Зимой 1917 года молодой врач Владимир Бомгард был переведён с отдалённого Гореловского участка в уездную больницу, где ему поручили руководство детским отделением. В течение полутора лет он лечил различные заболевания, выполнял сложные операции в тяжёлых условиях и принимал трудные роды. После этого периода напряжённой работы Бомгард отдыхал, освободившись от ответственности, спокойно спал и не опасался внезапного вызова на службу.

Несколько месяцев спустя, к февралю 1918 года, он стал забывать о суровой жизни на дальнем участке, о керосиновой лампе, снежных заносах и одиночестве, лишь иногда перед сном вспоминая молодого врача, заменившего его там. К маю Бомгард планировал завершить стажировку и вернуться в Москву, навсегда оставив провинцию, однако считал полученный опыт бесценным, поскольку он закалил его характер.

Однажды Бомгард получил письмо с бланка своей прежней больницы, где сообщалось, что место в Горелово занял его университетский товарищ Сергей Поляков, который тяжело заболел и просил о помощи. Бомгард получил разрешение у главного врача, но не успел уехать: ночью в больницу доставили Полякова, застрелившегося из пистолета. Перед смертью тот передал Бомгарду свой дневник. Вернувшись домой, Бомгард приступил к его чтению.

Записи начинались с 20 января 1917 года. После распределения в институте молодой врач Поляков оказался на удалённом земском участке. Он не расстроился, а, наоборот, радовался бегству из города, вызванному личной драмой: год, проведённый с оперной певицей, которая недавно его оставила, оставил глубокие душевные раны. Вместе с ним на участке работали женатый фельдшер и акушерка Анна, чьё мужество поддерживало коллектив, несмотря на тяжёлое положение, поскольку её муж находился в немецком плену.

15 февраля 1917 года у Полякова возникли сильные боли в желудке, и Анна сделала ему укол однопроцентного раствора морфия, после чего он впервые за долгое время крепко уснул, забыв о своих страданиях. С этого момента он начал регулярно применять морфий для облегчения душевных мук. Анна стала его тайной спутницей, сожалела о первой дозе и уговаривала отказаться от зависимости, но Поляков, испытывая облегчение и эйфорию после уколов, не мог выполнить обещания прекратить приём.

В столице в это время происходили революционные события, свержение Николая II, но они мало интересовали Полякова. С 10 марта у него начались галлюцинации, которые он называл «двойными снами». После них он чувствовал прилив сил, интерес к работе, покой и забвение прошлых переживаний. Убеждённый в положительном воздействии морфия, он отказывался от лечения и вступал в конфликты с Анной, которая не желала готовить новые дозы, поскольку это было обязанностью фельдшера, а он не умел этого делать.

В апреле запас морфия на участке уменьшился, и Поляков попытался заменить его кокаином, что привело к ухудшению состояния. 13 апреля он признал свою наркотическую зависимость. К 6 мая суточная доза достигла двух шприцев трёхпроцентного раствора дважды в день. Полякову удалось получить морфий в уездном городе, но вскоре его стали мучить тревога и тоска, характерные для людей с морфиновой зависимостью. Доза выросла до трёх шприцев.

После 18 мая в дневнике отсутствовали около двадцати страниц. Следующая запись датирована 14 ноября 1917 года. В этот период Поляков пытался лечиться и находился в московской психиатрической клинике. Воспользовавшись начавшимися в Москве боями, он украл морфий из клиники и сбежал, но на следующий день вернулся, чтобы вернуть больничную одежду. Профессор-психиатр не стал удерживать его силой, полагая, что рано или поздно он вновь обратится за помощью, но уже в более тяжёлом состоянии, и согласился не сообщать о происходящем по месту службы Полякова.

К 18 ноября Поляков находился снова на отдалённом участке, истощённый и ослабевший, с опорой на трость, преследуемый галлюцинациями. Концентрация морфия в растворе увеличилась, началась рвота. Фельдшер заподозрил истинное положение дел, а Анна, ухаживавшая за ним, умоляла покинуть участок.

27 декабря Полякова перевели на Гореловский участок. Он планировал с начала января уйти в отпуск и продолжить лечение в московской клинике, но вскоре отказался от этой идеи, не желая расставаться со своей «кристаллической растворимой богиней». Теперь он дважды в день вводил себе три шприца четырёхпроцентного раствора морфия. Несмотря на попытки воздержания, они редко были успешными. Морфий ему доставляла Анна. Из-за частых инъекций на теле появились незаживающие нарывы, а галлюцинации усиливали его страдания.

11 февраля Поляков решил обратиться за помощью к Бомгарду и отправил ему письмо. Записи в дневнике стали краткими, спутанными и с многочисленными сокращениями. 13 февраля 1918 года, после четырнадцатичасового воздержания, он сделал последнюю запись и покончил с собой выстрелом из пистолета.

В 1922 году Анна умерла от сыпного тифа. В 1927 году Бомгард решил опубликовать дневник Полякова, полагая, что его свидетельства будут полезны и поучительны.

Персонажи

Владимир Михайлович Бомгард — рассказчик, опытный и отзыв­чивый врач.

Сергей Поляков — универ­си­тет­ский товарищ Бомгарда, мрачный, подвержен мигреням и депрес­сиям.

Анна Кирилловна — акушерка, «тайная жена» Поля­кова, милая и умная женщина средних лет.