×

Сочинение Николай Ставрогин в рассказе Бесы Достоевского

Образ и характеристика Николая Ставрогина в рассказе Бесы Достоевского сочинение

Одним из основных персонажей произведения является Николай Ставрогин, представленный писателем в образе псевдогероя, мертворожденного.

Ставрогин описывается автором в качестве красивого молодого человека, имеющего прекрасное лицо, напоминающее отвратительную маску. Николай имеет знатное происхождение, являясь единственным сыном Варвары Ставрогиной, властной помещицы.

Воспитанием Ставрогина с раннего детства занимался нанятым маменькой профессор Верховенский, прививший Николаю увлечение прекрасным, а также манеру к собственному позерству, выразившееся впоследствии в необдуманной женитьбе Ставрогина на недалекой Марии Лебядкиной, страдающей хромотой.

Поступок с женитьбой имеет для Ставрогина единственную цель – доказать окружающим свою необыкновенность и героизм, якобы отличающих молодого человека ото всех представителей общества.

По характеру Ставрогин является избалованным барчуком, не умеющим в совершенстве излагать свои мысли на бумаге и не имеющим собственных твердых взглядов и принципов. Однако Николай отличается исключительным умом, сочетающимся с абсолютно падшим характером.

Отличительной особенностью Ставрогина является его неспособность совместно проживать с другими людьми, сближаясь и откровенно раскрывая свой внутренний мир. Для Николая близкие и тесные отношения, в том числе с женским полом, внушают страх и ужас, выражающихся в потере Ставрогиным душевного равновесия. Он не склонен к сочувствию, состраданию, заботе о ближнем, поэтому легко может совершить кражу, спокойно смотреть на самоубийство маленького ребенка.

При общении с окружающими Ставрогин может позволить себе мальчишеские, озорные выходки, например, укус за ухо, пытаясь поддерживать общественное мнение о себе как о герое. Но, ощущая в душе внутреннюю ущербность, героизм Ставрогина не проявляется в его поступках. Его постоянные поиски собственного «я» и демонстрации личного превосходства приводят к тяжелому заболеванию в виде белой горячки, при этом сам Николай уверен в невозможности потери им рассудка.

В результате болезни, находясь в нервном надрыве, Ставрогин соглашается на предложение Верховенского уничтожить несчастливый брак с Лебядкиной, убив жену и ее брата. Ставрогин охвачен одержимостью и в финале окончательно теряет рассудок, сойдя с ума.

Раскрывая сюжетную линию романа, писатель использует образ Ставрогина в качестве описания характерных черт обворожительного демона, познавшего омертвение души.

Сочинение про Николая Ставрогина

Название своему роману Достоевский дал «Бесы». На мой взгляд, потому что каждый из героев несет в себе тайну, покрытую мраком. И вообще весь роман состоит из множества интриг и тайн. Но самым главным «бесом» выступает Николай Ставрогин.

Мать Николая Ставрогина — генеральша Варвара Петровна, которая лишилась мужа, когда ребёнку было восемь лет. Воспитание Коля получил от Верховенского Степана Трофимовича, близкого друга Варвары Петровны, учёного человека, который нашёл с Николаем общий язык. Автор делает ударение на том, что эти два героя были очень близки. Выросший в хорошей семье и получивший отличное образование, Николай Ставрогин мог бы стать великим господином, которого бы почитали во всей России, потому что и умом он был не обделён, и красотой, и воспитанием.

Однако, попав в Петербург, герой меняется и открывается нам в новом свете: он ведёт разгульный образ жизни, дважды выходит на дуэли, оскверняет девушку, с которой был в отношениях, растлевает Марусю и самое главное — женится на хромой Лебядкиной. В это же время он знакомится с Кирилловым и революционером Петром Верховенским, который сильно повиляет на его жизнь в дальнейшем.

По приезде Николая в родное имение, уже все жители города знали о его выходках в Петербурге, поэтому относились к нему скептически. Во время своего пребывания он подтверждает опасения местных жителей и делает несколько непонятных никому поступков: кусает губернатора за ухо и целует жену одного из жителей. Всё это потом объясняется лихорадкой, но я думаю, что автор намекает уже с самого начала, что Николай Ставрогин очень сложный и скрытный человек.

Весь роман проходит именно в тонах неопределенности: читатель до конца не понимает, каков же он Николай Ставрогин: революционер-обманщик, благородный рыцарь, попавший в паутину Верховенского или жертва обстоятельств. Я склонен думать, что Ставрогин на протяжении всего романа ищет в жизни, то что доставило бы ему эмоций. Я согласен так же и с мнением Шатова о том, что Николай Ставрогин живёт, чтобы страдать и каяться, он говорит: «О, вы не бродите с краю, а смело летите вниз головою. Вы женились по страсти к мучительству, по страсти к угрызениям совести, по сладострастию нравственному…». Именно Шатов разгадал личность Ставрогина в моих глазах, именно этим диалогом он открыл для меня Николая.

Образ и характеристика Николая Ставрогина в рассказе Бесы

Несколько интересных сочинений

Жестокость является способом возвыситься за счет другого, установить собственную личность, ценность этой личности, путем воздействия на другого. На самом деле жестокость представляет собой безвыходный вариант со стороны человека

Героем рассказа является Желтков. Он занимает пост чиновника контрольной палаты. Г.С обладает приятной внешностью. У него глаза голубого цвета, длинные мягкие волосы.

У каждого человека есть мечты, независимо от его возраста. Но, к сожалению не все мечты сбываются. Ну конечно, если человек мечтает завести пони, то такую мечту можно оставить в сказке.

В чем же заключается подвиг Тушина?

С самого раннего детства детям рассказывают различные сказки, былины о героических поступках, о каких-то вещах, которые очень важны и чётко могут сформировать правильное воспитание дитя.

Характеристика Николая Ставрогина

Автор: Guru · 07.06.2017

История о кружке революционеров, основанная на реальных событиях, мало известна массовому читателю. Достоевский хорошо знаком нам по преступлению Раскольникова, по безумию князя Мышкина, по отцеубийству братьев Карамазовых. О трагедии Ставрогина же слышали далеко не все. Что в общем-то не очень и удивительно, поскольку этот роман долгое время было принято не замечать. В Советском Союзе его можно было найти только в собрании сочинений Достоевского. Отдельно «Бесов» не издавали из идеологических соображений: книга в неприглядном свете изображала революционное дело.

Экзистенциализм Достоевского

Интересно, что экзистенциалисты считали Достоевского своим предшественником. Камю нашел в текстах Достоевского те образы и те проблемы, которые волновали общество в начале XX века. Это вопросы, связанные с идентификацией человека в обществе, границами свободы, возможностью или невозможностью выбора. Принадлежит ли человек сам себе и сам ли совершает свои поступки или он только винтик системы и все предначертано? Оказалось, что именно об этом и писал Достоевский, что его герои мучаются всем этим. И они заговорили с Камю, перестали быть странными и непонятными. А книгу «Бесы» французский экзистенциалист назвал пророческой. В этом романе люди уже стали терять свои души, перестали ощущать себя людьми, закончили верить. Ярче всего это проявилось в образе Ставрогина.

Ставрогин, Онегин, Алеко – лишние люди в литературе

Центральный образ всегда самый многомерный, противоречивый и трудно распутываемый, что закономерно. Он заключает в себе все самые сокровенные мысли автора, является ключевым звеном повествования, на котором оно держится. Он то, ради чего все это было написано. То, что мучило писателя. Таким героем для Достоевского в «Бесах» стал Ставрогин. Зачатки этого образа «странника» возникли ещё у Пушкина, и появились Алеко и Онегин. Они не могли найти себе места в обществе. Однако именно Достоевскому удалось довести этот характер до крайности, создать самое трагичное его воплощение.

Образ Николая Ставрогина

Ставрогин — призрачный герой романа. Он словно не живой. Автор смог добиться невероятной вещи: при условии постоянного участия главного героя в событиях из жизни других персонажей, в общем повествовании он постоянно как будто отсутствует. Им владеет дух небытия. И вся мука Ставрогина в том, что и он ощущает своё «несуществование». Испытывает от этого постоянные душевные муки, хотя и они, конечно, эфемерны. Его поведение странно, эгоцентрично и эксцентрично. Своими поступками он хочет самого себя разубедить в своём небытии. От него есть лишь психологический скелет: железная воля, темперамент, бесстрашие, авантюристическое искание опасности как острого впечатления, но дух его связан цепями и узами, и в нем живёт бес.

Дела Ставрогина сбивают столку: они диаметрально противоположные. Женитьба на Хромоножке представляется верхом альтруизма, а его обращение с Шатовым — верхом цинизма. Но в его крайностях скрывается суть его трагедии. Если человек способен на настоящее зло, если он может испытывать злобу, то как ни странно, но это свидетельство того, что он может и полюбить. Такой человек способен на сострадание и на прочие прекрасные порывы человеческой души. В мире работает закон, ярче и лаконичнее всего выраженный Булгаковым: » Где бы было твоё добро, если бы не было моего зла».

Характеристика Ставрогина наиболее полно раскрывается лишь под конец романа в его предсмертном письме и последующем самоубийстве, которое есть, безусловно, прежде всего, акт идейного самоопределения. В письме к Даше Ставрогин окончательно и определенно отделяет себя от любой идейно-философской концепции из тех, что представлены в романе. Его самоанализ точен и глубок. Как-то Шатов спрашивал Ставрогина: «Правда ли, что вы уверяли, будто не знаете различия в красоте между какой-нибудь сладострастною, зверскою штукой и каким угодно подвигом, хотя бы даже жертвой жизнию для человечества?». Шатов спрашивал со злобой и раздражением, ибо для него неразличение добра и зла чудовищно и омерзительно. Ставрогин говорит о том же самом спокойно, потому что он действительно, совершенно искренне «не видит разницы». В этом, собственно, и вся трагедия Ставрогина: он знает, что такое добро и что такое зло, но буквально не ощущает разницы.

Анализ главы «У Тихона»

Кульминацией раскрытия души Николая Ставрогина стала глава «У Тихона». Глава — исповедь. Николай Ставрогин приходит к монаху, чтобы показать ему свое письменное признание во всех грехах. Он соорудил документ, который хочет, чтобы обнародовали после его смерти. Получится это или нет, не столь важно. Важен мотив этого поступка. «Бездушный» Ставрогин делает попытку покаяться. Всенародно, как когда-то просила прощения Катерина Кабанова в драма Островского. Делает он это без всякой веры, да и способ выбирает какой-то искалеченный, но все же это попытка.

С Тихоном разговаривает совершенно другой Ставрогин. Куда-то пропал самоуверенный, холодный и отстранённый мужчина, на его месте сидит путающийся в словах человек, потерянный, абсолютно взволнованный и, кажется, испуганный. Говорит вещи, которые страшно услышать даже от него. Но более всего странно, что оказывается, что в бесов то он верует. Полностью отрицая возможность существования Бога.

— А можно ли веровать в беса, не веруя совсем в Бога?
— О, очень можно, сплошь и рядом.

Ставрогин одержим бесом, он стал его плотью, через которую последний несет в мир зло. Посредством этого тела он калечит других людей. Ищет жертв и совращает, мучает, убивает их души. Он дует на тлеющие угли людских пороков и раздувает из них пламя, которое пожирает человека целиком. Ставрогин прямо или косвенно погубил в своей жизни и Хромоножку, и Шатова, и Кириллова, и Лизу, и Верховенского, и несчастную бедную девочку Матрешу, и Бог знает кого еще.

Покаяние всегда предполагает преклонение головы, но Ставрогин ее так и не склонил. Он презирал бы общество, если бы ему оно не было безразлично. Со страниц своей написанной исповеди он смеется над ее читателем. Он со злорадной жестокой улыбкой рассказывает о всех мерзостях, содеянных им, обо всех преступлениях, которые ему довелось совершить. И все слова его точны, и рассудок ясен. Он помнит все до мельчайших подробностей, до паучка на окне. Того насекомого, которое ползло по стеклу, пока в бреду умирал совращенный им ребенок, который смел поверить в любовь Ставрогина. А что испытал Николай от этой смерти? Немного страха. Немного человеческого чувства, да и того запомнить не смог.

Почему Ставрогин покончил жизнь самоубийством?

Н.А. Бердяев писал, что Достоевский влюблен в своего героя. Что Ставрогин, его страсть, его грех и его слабость. Федор Михайлович нарисовал фигуру, которая олицетворяет мировую трагедию: истощение от безграничности. Это трагедия омертвения и гибели человеческой индивидуальности от великих амбиций сделать что-то настолько великое, что не знает ни рамок, ни законов, ни выбора.

Идея романа «Бесы» в том, что русская душа больна. Она заражена бесовским искушением. Отказалась от любых жизненных ценностей, не приемлет авторитетов и не видит разницы между добром и злом. Об этом Достоевский сообщает нам еще в начале, в эпиграфе словами Пушкина:

Хоть убей, следа не видно,
Сбились мы, что делать нам?
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам

В этих словах весь Ставрогин. Его внутренняя суть. Его душу бес поглотил полностью. Это и есть ответ на один из самых волнующих вопросов этого произведения Достоевского: «Почему Ставрогин покончил жизнь самоубийством?». По сути, уйдя из мира земного, он потерял лишь физическую оболочку. Больше у Ставрогина ничего не было: ни веры, ни души, ни любви, ни надежды.

Ставрогин Николай Всеволодович

  1. Сочинения
  2. Персонажи произведений
  3. Ставрогин Николай Всеволодович

(«Бесы»)

Главный «бес», отставной офицер; сын Варвары Петровны Ставрогиной и генерала Всеволода Николаевича Ставрогина, воспитанник Степана Трофимовича Верховенского, формальный муж Марьи Тимофеевны Лебядкиной, «зять» капитана Лебядкина. Жизнь, судьба и натура Ставрогина открываются перед читателем в три этапа: сначала хроникер Антон Лаврентьевич Г–в пересказывает предысторию этого героя, затем следует описание не совсем понятных, загадочных поступков «сегодняшнего» Ставрогина и, наконец, полностью и на пределе откровенности раскрывается он сам в своей исповеди «От Ставрогина» (глава «У Тихона»), которая при жизни Достоевского опубликована не была, и для его современников герой этот так и остался покрытым тайной, непонятым до конца.

Препозиция, данная в главе второй «Принц Гарри. Сватовство», такова: отец Ставрогина оставил семью, когда сын был еще маленьким. С 8‑ми лет его воспитывал специально приглашенный для этого Степан Трофимович Верховенский, и они настолько понимали друг друга и сблизились так, что «бросались друг другу в объятия и плакали». Хроникер слегка иронизирует: «Надо думать, что педагог несколько расстроил нервы своего воспитанника. Когда его, по шестнадцатому году, повезли в лицей, то он был тщедушен и бледен, странно тих и задумчив. (Впоследствии он отличался чрезвычайною физическою силой.). » Николай после окончания курса выбрал было военную стезю, был зачислен в гвардейский полк, но вскоре «безумно и вдруг закутил». Хроникер уточняет: «Не то чтоб он играл или очень пил; рассказывали только о какой-то дикой разнузданности, о задавленных рысаками людях, о зверском поступке с одною дамой хорошего общества, с которою он был в связи, а потом оскорбил ее публично. Что-то даже слишком уж откровенно грязное было в этом деле. Прибавляли сверх того, что он какой-то бретер, привязывается и оскорбляет из удовольствия оскорбить. » Наконец было получено «роковое известие», что «принц Гарри» (так назвал его Степан Трофимович, сравнив с героем исторической хроники У. Шекспира «Генрих IV») дрался на двух дуэлях, «кругом был виноват в обеих, убил одного из своих противников наповал, а другого искалечил и, вследствие таковых деяний, был отдан под суд. Дело кончилось разжалованием в солдаты, с лишением прав и ссылкой на службу в один из пехотных армейских полков, да и то еще по особенной милости». Однако ж, в 1863 г., видимо, за участие в подавлении польского восстания, Ставрогину «как-то удалось отличиться; ему дали крестик и произвели в унтер-офицеры, а затем как-то уж скоро и в офицеры». Но он службу оставил, начал, по слухам, шляться по притонам и вести дружбу с отребьем вроде капитана Лебядкина, тогда же сблизился с Кирилловым и Петром Верховенским. По хронологии в это же примерно время (середина 1860‑х гг.) он совершил два отвратительных деяния, ставших известными позже — растлил девочку Матрешу и женился на Марье Лебядкиной. И только летом 1865 г., в ответ на настойчивые письма-призывы матери, как опять же иронизирует хроникер, — «принц Гарри появился в нашем городе. »

Здесь дается подробный портрет героя: «Это был очень красивый молодой человек, лет двадцати пяти и, признаюсь, поразил меня. Я ждал встретить какого-нибудь грязного оборванца, испитого от разврата и отдающего водкой. Напротив, это был самый изящный джентльмен из всех, которых мне когда-либо приходилось видеть, чрезвычайно хорошо одетый, державший себя так, как мог держать себя только господин, привыкший к самому утонченному благообразию. Не я один был удивлен: удивлялся и весь город, которому конечно была уже известна вся биография господина Ставрогина и даже с такими подробностями, что невозможно было представить, откуда они могли получиться и, что всего удивительнее, из которых половина оказалась верною. Все наши дамы были без ума от нового гостя. Они резко разделились на две стороны, — в одной обожали его, а в другой ненавидели до кровомщения; но без ума были и те, и другие. Одних особенно прельщало, что на душе его есть, может быть, какая-нибудь роковая тайна; другим положительно нравилось, что он убийца. Оказалось тоже, что он был весьма порядочно образован; даже с некоторыми познаниями. Познаний конечно не много требовалось, чтобы нас удивить; но он мог судить и о насущных, весьма интересных темах и, что всего драгоценнее, с замечательною рассудительностию. Упомяну как странность: все у нас, чуть не с первого дня, нашли его чрезвычайно рассудительным человеком. Он был не очень разговорчив, изящен без изысканности, удивительно скромен и в то же время смел и самоуверен как у нас никто. Наши франты смотрели на него с завистью и совершенно пред ним стушевывались. Поразило меня тоже его лицо: волосы его были что-то уж очень черны, светлые глаза его что-то уж очень спокойны и ясны, цвет лица что-то уж очень нежен и бел, румянец что-то уж слишком ярок и чист, зубы как жемчужины, губы как коралловые, — казалось бы писанный красавец, а в то же время как будто и отвратителен. Говорили, что лицо его напоминает маску; впрочем многое говорили, между прочим и о чрезвычайной телесной его силе. Росту он был почти высокого. Варвара Петровна смотрела на него с гордостию, но постоянно с беспокойством. Он прожил у нас с полгода — вяло, тихо, довольно угрюмо; являлся в обществе и с неуклонным вниманием исполнял весь наш губернский этикет. Губернатору, по отцу, он был сродни и в доме его принят как близкий родственник. Но прошло несколько месяцев, и вдруг зверь показал свои когти. » Выразилось это в том, что Ставрогин начал совершать безумные поступки, к примеру, прилюдно провел за нос уважаемого Павла Павловича Гаганова, укусил за ухо тогдашнего губернатора Ивана Осиповича, после чего опять уехал из города почти на четыре года за границу.

В этом периоде список его «подвигов» множится-растет: духовное растление Шатова и Кириллова, участие в реорганизации тайного общества и создание для него устава, отказ от русского гражданства (недаром его имя зачастую произносится и хроникером, и другими героями на западный манер — Nicolas), связь с Марией Шатовой в Париже, начало отношений с Лизой Тушиной, скандальная история с Дарьей Шатовой, неосуществленный замысел двоеженства, написание исповеди и печатание ее в типографии.

В августе 1869 г. Ставрогин вновь возвращается домой, и автор-хроникер еще раз возвращается к его портрету: «Как и четыре года назад, когда в первый раз я увидал его, так точно и теперь я был поражен с первого на него взгляда. Я ни мало не забыл его; но, кажется, есть такие физиономии, которые всегда, каждый раз, когда появляются, как бы приносят с собою нечто новое, еще не примеченное в них вами, хотя бы вы сто раз прежде встречались. По-видимому, он был все тот же как и четыре года назад: так же изящен, так же важен, так же важно входил, как и тогда, даже почти так же молод. Легкая улыбка его была так же официально ласкова и так же самодовольна; взгляд так же строг, вдумчив и как бы рассеян. Одним словом, казалось, мы вчера только расстались. Но одно поразило меня: прежде хоть и считали его красавцем, но лицо его действительно “походило на маску”, как выражались некоторые из злоязычных дам нашего общества. Теперь же, — теперь же, не знаю почему, он с первого же взгляда показался мне решительным, неоспоримым красавцем, так что уже никак нельзя было сказать, что лицо его походит на маску. Не оттого ли, что он стал чуть-чуть бледнее чем прежде и, кажется, несколько похудел? Или может быть какая-нибудь новая мысль светилась теперь в его взгляде. »

Эта «новая мысль» — жажда покаяния. Ставрогин в этом плане объявляет о своем тайном браке с Марьей Лебядкиной, встречается с архиереем Тихоном и дает ему читать свою исповедь с историей растления Матреши, каковую намерен сделать достоянием гласности, и, наконец, — кончает жизнь самоубийством. Параллельно этой цепочке поступков-событий развертывается другая, которая увеличивает реестр ставрогинских грехов: участвует в дуэли с Артемием Павловичем Гагановым, калечит судьбу Лизы Тушиной и толкает ее на гибель, провоцирует убийство своей жены Марьи Лебядкиной и ее брата, является в какой-то мере вдохновителем («Иваном-Царевичем») разгулявшихся «бесов».

Ставрогин самого себя в исповеди «объясняет» так: «Всякое чрезвычайно позорное, без меры унизительное, подлое и, главное, смешное положение, в каковых мне случалось бывать в моей жизни, всегда возбуждало во мне, рядом с безмерным гневом, неимоверное наслаждение. Точно так же и в минуты преступлений, и в минуты опасности жизни. Я убежден, что мог бы прожить целую жизнь как монах, несмотря на звериное сладострастие, которым одарен и которое всегда вызывал. » А вот как характеризовал своего героя Достоевский в письме к Н.А. Любимову (март—апрель 1872 г.), пытаясь спасти главу «У Тихона»: «Клянусь Вам, я не мог не оставить сущности дела, это целый социальный тип (в моем убеждении), наш тип, русский, человека праздного, не по желанию быть праздным, а потерявшего связи со всем родным и, главное, веру, развратного из тоски, но совестливого и употребляющего страдальческие судорожные усилия, чтоб обновиться и вновь начать верить. Рядом с нигилистами это явление серьезное. Клянусь, что оно существует в действительности. Это человек, не верующий вере наших верующих и требующий веры полной, совершенной, иначе. »

Фамилия героя произведена от греческого «ставрос» (крест) и намекает на его высокое предназначение. В этом плане «говорящим» воспринимается также имя: Николай с греческого — «побеждающий народы».

Прототипом Ставрогина некоторые исследователи называли анархиста М.А. Бакунина, но более убедительна другая кандидатура на эту роль — петрашевца Н.А. Спешнева.

Ставрогин Николай Всеволодович

  1. Сочинения
  2. Персонажи произведений
  3. Ставрогин Николай Всеволодович

(«Бесы»)

Главный «бес», отставной офицер; сын Варвары Петровны Ставрогиной и генерала Всеволода Николаевича Ставрогина, воспитанник Степана Трофимовича Верховенского, формальный муж Марьи Тимофеевны Лебядкиной, «зять» капитана Лебядкина. Жизнь, судьба и натура Ставрогина открываются перед читателем в три этапа: сначала хроникер Антон Лаврентьевич Г–в пересказывает предысторию этого героя, затем следует описание не совсем понятных, загадочных поступков «сегодняшнего» Ставрогина и, наконец, полностью и на пределе откровенности раскрывается он сам в своей исповеди «От Ставрогина» (глава «У Тихона»), которая при жизни Достоевского опубликована не была, и для его современников герой этот так и остался покрытым тайной, непонятым до конца.

Препозиция, данная в главе второй «Принц Гарри. Сватовство», такова: отец Ставрогина оставил семью, когда сын был еще маленьким. С 8‑ми лет его воспитывал специально приглашенный для этого Степан Трофимович Верховенский, и они настолько понимали друг друга и сблизились так, что «бросались друг другу в объятия и плакали». Хроникер слегка иронизирует: «Надо думать, что педагог несколько расстроил нервы своего воспитанника. Когда его, по шестнадцатому году, повезли в лицей, то он был тщедушен и бледен, странно тих и задумчив. (Впоследствии он отличался чрезвычайною физическою силой.). » Николай после окончания курса выбрал было военную стезю, был зачислен в гвардейский полк, но вскоре «безумно и вдруг закутил». Хроникер уточняет: «Не то чтоб он играл или очень пил; рассказывали только о какой-то дикой разнузданности, о задавленных рысаками людях, о зверском поступке с одною дамой хорошего общества, с которою он был в связи, а потом оскорбил ее публично. Что-то даже слишком уж откровенно грязное было в этом деле. Прибавляли сверх того, что он какой-то бретер, привязывается и оскорбляет из удовольствия оскорбить. » Наконец было получено «роковое известие», что «принц Гарри» (так назвал его Степан Трофимович, сравнив с героем исторической хроники У. Шекспира «Генрих IV») дрался на двух дуэлях, «кругом был виноват в обеих, убил одного из своих противников наповал, а другого искалечил и, вследствие таковых деяний, был отдан под суд. Дело кончилось разжалованием в солдаты, с лишением прав и ссылкой на службу в один из пехотных армейских полков, да и то еще по особенной милости». Однако ж, в 1863 г., видимо, за участие в подавлении польского восстания, Ставрогину «как-то удалось отличиться; ему дали крестик и произвели в унтер-офицеры, а затем как-то уж скоро и в офицеры». Но он службу оставил, начал, по слухам, шляться по притонам и вести дружбу с отребьем вроде капитана Лебядкина, тогда же сблизился с Кирилловым и Петром Верховенским. По хронологии в это же примерно время (середина 1860‑х гг.) он совершил два отвратительных деяния, ставших известными позже — растлил девочку Матрешу и женился на Марье Лебядкиной. И только летом 1865 г., в ответ на настойчивые письма-призывы матери, как опять же иронизирует хроникер, — «принц Гарри появился в нашем городе. »

Здесь дается подробный портрет героя: «Это был очень красивый молодой человек, лет двадцати пяти и, признаюсь, поразил меня. Я ждал встретить какого-нибудь грязного оборванца, испитого от разврата и отдающего водкой. Напротив, это был самый изящный джентльмен из всех, которых мне когда-либо приходилось видеть, чрезвычайно хорошо одетый, державший себя так, как мог держать себя только господин, привыкший к самому утонченному благообразию. Не я один был удивлен: удивлялся и весь город, которому конечно была уже известна вся биография господина Ставрогина и даже с такими подробностями, что невозможно было представить, откуда они могли получиться и, что всего удивительнее, из которых половина оказалась верною. Все наши дамы были без ума от нового гостя. Они резко разделились на две стороны, — в одной обожали его, а в другой ненавидели до кровомщения; но без ума были и те, и другие. Одних особенно прельщало, что на душе его есть, может быть, какая-нибудь роковая тайна; другим положительно нравилось, что он убийца. Оказалось тоже, что он был весьма порядочно образован; даже с некоторыми познаниями. Познаний конечно не много требовалось, чтобы нас удивить; но он мог судить и о насущных, весьма интересных темах и, что всего драгоценнее, с замечательною рассудительностию. Упомяну как странность: все у нас, чуть не с первого дня, нашли его чрезвычайно рассудительным человеком. Он был не очень разговорчив, изящен без изысканности, удивительно скромен и в то же время смел и самоуверен как у нас никто. Наши франты смотрели на него с завистью и совершенно пред ним стушевывались. Поразило меня тоже его лицо: волосы его были что-то уж очень черны, светлые глаза его что-то уж очень спокойны и ясны, цвет лица что-то уж очень нежен и бел, румянец что-то уж слишком ярок и чист, зубы как жемчужины, губы как коралловые, — казалось бы писанный красавец, а в то же время как будто и отвратителен. Говорили, что лицо его напоминает маску; впрочем многое говорили, между прочим и о чрезвычайной телесной его силе. Росту он был почти высокого. Варвара Петровна смотрела на него с гордостию, но постоянно с беспокойством. Он прожил у нас с полгода — вяло, тихо, довольно угрюмо; являлся в обществе и с неуклонным вниманием исполнял весь наш губернский этикет. Губернатору, по отцу, он был сродни и в доме его принят как близкий родственник. Но прошло несколько месяцев, и вдруг зверь показал свои когти. » Выразилось это в том, что Ставрогин начал совершать безумные поступки, к примеру, прилюдно провел за нос уважаемого Павла Павловича Гаганова, укусил за ухо тогдашнего губернатора Ивана Осиповича, после чего опять уехал из города почти на четыре года за границу.

В этом периоде список его «подвигов» множится-растет: духовное растление Шатова и Кириллова, участие в реорганизации тайного общества и создание для него устава, отказ от русского гражданства (недаром его имя зачастую произносится и хроникером, и другими героями на западный манер — Nicolas), связь с Марией Шатовой в Париже, начало отношений с Лизой Тушиной, скандальная история с Дарьей Шатовой, неосуществленный замысел двоеженства, написание исповеди и печатание ее в типографии.

В августе 1869 г. Ставрогин вновь возвращается домой, и автор-хроникер еще раз возвращается к его портрету: «Как и четыре года назад, когда в первый раз я увидал его, так точно и теперь я был поражен с первого на него взгляда. Я ни мало не забыл его; но, кажется, есть такие физиономии, которые всегда, каждый раз, когда появляются, как бы приносят с собою нечто новое, еще не примеченное в них вами, хотя бы вы сто раз прежде встречались. По-видимому, он был все тот же как и четыре года назад: так же изящен, так же важен, так же важно входил, как и тогда, даже почти так же молод. Легкая улыбка его была так же официально ласкова и так же самодовольна; взгляд так же строг, вдумчив и как бы рассеян. Одним словом, казалось, мы вчера только расстались. Но одно поразило меня: прежде хоть и считали его красавцем, но лицо его действительно “походило на маску”, как выражались некоторые из злоязычных дам нашего общества. Теперь же, — теперь же, не знаю почему, он с первого же взгляда показался мне решительным, неоспоримым красавцем, так что уже никак нельзя было сказать, что лицо его походит на маску. Не оттого ли, что он стал чуть-чуть бледнее чем прежде и, кажется, несколько похудел? Или может быть какая-нибудь новая мысль светилась теперь в его взгляде. »

Эта «новая мысль» — жажда покаяния. Ставрогин в этом плане объявляет о своем тайном браке с Марьей Лебядкиной, встречается с архиереем Тихоном и дает ему читать свою исповедь с историей растления Матреши, каковую намерен сделать достоянием гласности, и, наконец, — кончает жизнь самоубийством. Параллельно этой цепочке поступков-событий развертывается другая, которая увеличивает реестр ставрогинских грехов: участвует в дуэли с Артемием Павловичем Гагановым, калечит судьбу Лизы Тушиной и толкает ее на гибель, провоцирует убийство своей жены Марьи Лебядкиной и ее брата, является в какой-то мере вдохновителем («Иваном-Царевичем») разгулявшихся «бесов».

Ставрогин самого себя в исповеди «объясняет» так: «Всякое чрезвычайно позорное, без меры унизительное, подлое и, главное, смешное положение, в каковых мне случалось бывать в моей жизни, всегда возбуждало во мне, рядом с безмерным гневом, неимоверное наслаждение. Точно так же и в минуты преступлений, и в минуты опасности жизни. Я убежден, что мог бы прожить целую жизнь как монах, несмотря на звериное сладострастие, которым одарен и которое всегда вызывал. » А вот как характеризовал своего героя Достоевский в письме к Н.А. Любимову (март—апрель 1872 г.), пытаясь спасти главу «У Тихона»: «Клянусь Вам, я не мог не оставить сущности дела, это целый социальный тип (в моем убеждении), наш тип, русский, человека праздного, не по желанию быть праздным, а потерявшего связи со всем родным и, главное, веру, развратного из тоски, но совестливого и употребляющего страдальческие судорожные усилия, чтоб обновиться и вновь начать верить. Рядом с нигилистами это явление серьезное. Клянусь, что оно существует в действительности. Это человек, не верующий вере наших верующих и требующий веры полной, совершенной, иначе. »

Фамилия героя произведена от греческого «ставрос» (крест) и намекает на его высокое предназначение. В этом плане «говорящим» воспринимается также имя: Николай с греческого — «побеждающий народы».

Прототипом Ставрогина некоторые исследователи называли анархиста М.А. Бакунина, но более убедительна другая кандидатура на эту роль — петрашевца Н.А. Спешнева.

Николай Ставрогин как философско-этический центр романа-трагедии Достоевского «Бесы»

Вячеслав Иванов в начале прошлого века писал о художественных открытиях Достоевского: «Мы не знали, что в этих сердцах-берлогах довольно места, чтобы служить полем битвы между Богом и дьяволом, или что слияние с народом и оторванность от него суть определения нашей воли-веры, а не общественного сознания и исторической участи. Мы не знали, что проблема страдания может быть поставлена сама по себе, независимо от внешних условий, вызывающих страдание, ни даже от различения между добром и злом, что красота имеет Содомскую бездну, что вера и неверие не два различных объяснения мира, или два различных руководительства в жизни, но два разноприродных бытия». Николай Ставрогин является воплощением рассудочного и низкоприродного демонического начала. Вяч Иванов размышляет в той же статье: «Но кто же Николай Ставрогин? Поэт определенно указывает на его высокое призвание; недаром он носитель крестного имени. Ему таинственно предложено было некое царственное помазание. Он – Иван-царевич; все, к нему приближающиеся, испытывают его необычайное, нечеловеческое обаяние. На него была излита благодать мистического постижения последних тайн о Душе народной и ее ожиданиях богоносца. Он посвящает Шатова и Кириллова в начальные мистерии русского мессианизма. Но сам, в какое-то решительное мгновение своего скрытого от нас и ужасного прошлого, изменяет даруемой ему святыне». Действительно, он появляется в произведении в состоянии внутреннего кризиса: силы истощены, а впереди только небытие. В своем предсмертном письме герой говорит о причинах своего кризиса: «Кто теряет связи с своею землей, тот теряет и Богов своих, то есть все свои цели». Подобную мысль Ставрогин в свое время внушил Шатову, а тот пересказывает ее по-своему выстрадано: «Народ – это тело Божие. Всякий народ до тех только пор и народ, пока имеет своего Бога особого. Кто теряет эту веру, тот уже не народ. Но истина одна, а, стало быть, только единый из народов и может иметь бога истинного, хотя бы остальные народы и имели своих особых и великих богов. Единый народ «богоносец» – это русский народ. ». Эту известную мысль Достоевского о народе-богоносце интересно трактует русский философ К.Н. Леонтьев в статье «Достоевский о русском дворянстве», говоря о единстве русского народа как об основной ипостаси его богоносности, о его силе. Он пишет о Достоевском: «Мужика он любил, не потому только, что он мужик, не потому, что он человек рабочий и небогатый; нет – он любил его еще больше за то, что он русский мужик, за то, что религиозен. Он звал русский народ «народом-богоносцем», подразумевая, вероятно, под этим словом не одних простолюдинов, но всех тех и «простых», и «непростых» русских людей, которые искренно веруют во Христа. «Народ-богоносец» это совсем не то, что «la sainte canaille» (святая сволочь, святая толпа) французских демагогов; у них уличная толпа свята по тому самому, что она уличная толпа, бедная, угнетенная и всегда будто бы правая. У Достоевского народ хорош не потому только, что он простой народ и бедный народ, а потому, что он народ верующий, православный». Именно с таким народом, с такой землей и потерял связь Николай Ставрогин, утративший связь с Богом.

И если уж Ставрогин, обладатель «беспредельной душевной силы», не в состоянии ничего сам изменить в своей судьбе и гибнет, то обречены на гибель все люди, находящиеся в поле его влияния, зараженные его «идеями» (эпизоды смерти Шатова, Хромоножки, Кириллова, Лизы Тушиной). Дунаев пишет о причинах демонического обаяния героя очень верно: «Хоть он и не различает истины, сама она в душе его присутствует, живёт, хоть и не распознанная им самим. Оттого так всерьёз воспринимает его Шатов, высказывая перед ним самые задушевные свои мысли: они находят отзвук и в душе великого грешника – но смешиваются с ложными страстями, производимыми угнездившимся в этой душе бесом. Веры же для правды и лжи в Ставрогине, повторимся, слишком недостало. Гордыня его помутила многие души, с ним соприкоснувшиеся».

Не впервые в своем творчестве Достоевский обращается к личности особого типа эстетизма (герой «Записок из подполья») – видеть прекрасное в самых низменных человеческих страстях. «Вы в обоих полюсах. нашли совпадение красоты, одинаковость наслаждений», – замечает Ставрогину Шатов. Дунаев объясняет это так: « Когда Достоевский указывает: в мире идет борьба между Христом и Аполлоном Бельведерским – он разумеет борьбу между двумя типами красоты, между красотою спасения и красотою гибели мира (то есть служащей дьяволу)». Среди главных причин краха «премудрого змия» не только рассудочность, но и эстетизм: неудача исповеди у старца Тихона связана с боязнью показаться смешным и жалким. Это вызывает у Ставрогина вместо покаяния приступ злобы и презрения к людям и приводит к самому страшному преступлению – самоубийству. Так сердце, глухое к Богу, занимает сила ему противоположная. Человек, который «Божии дарования не к Божией славе, но к своей зле употребляет, и тако на том месте, на котором Бога прославлять должен, себе, как идола одушевленнаго, поставляет; а тако от Бога отпадает и отступает сердцем, и впадает в богомерзкий идолопоклонства духовного порок. И сие диавольская кознь и несмысленнаго и слепаго сердца самолюбие», – писал святитель Тихон. Достоевский показывает: бесовская гордыня и самолюбие закрывают Ставрогину путь к воскресению. Бердяев говорил о разрушительной сущности образа Ставрогина, что «в «Бесах» нет никакого достижения ценностей, никакого строительства, нет никакой органически осуществляемой жизни. Все та же загадка о человеке и страстная жажда разгадать ее. Нас вовлекают в огненный поток, и в потоке этом расплавляются и сгорают все застывшие оболочки, все устойчивые формы, все охлажденные и установившиеся бытовые уклады, мешающие откровению о человеке, о его глубине, о его идущих в самую глубь противоречиях. Глубина человека всегда оказывается у Достоевского невыраженной, не выявленной, неосуществленной и неосуществимой до конца. Раскрытие глубины человека всегда влечет к катастрофе, за грани и пределы благообразной жизни этого мира».

Два переплетающихся пласта романа – политический и личностный – позволяют определить его жанр как сплав эпоса и трагедии. Такой взгляд восходит к Вяч. Иванову, который впервые отметил напряженность и катастрофический характер действия романа, искусственное сопоставление лиц и положений в одном месте и в одно время, преднамеренное их сталкивание и тому подобные детали как постоянные черты художественного мира писателя.

Хитрый Петр Верховенский, чувствуя глубину и таинственность характера Ставрогина, предлагает ему стать Иваном-Царевичем, рычагом, который поднимет их грязную бесовскую смуту. Он предлагает Ставрогину быть тайным, «скрывающимся» руководителем «наших». Тот равнодушно, со скукой, отказывается: «охоты нет». Л.И. Сараскина ошибочно трактует отказ Ставрогина от участия в заговоре как жест высоконравственного человека; она пишет: «Если самозванство есть болезнь личности, утратившей духовный центр, если фантастическая претензия на мировое господство рвущегося к власти руководителя смуты обнажает ее коренной дефект, то чем в таком случае является отказ «героя-солнца», «князя и ясного сокола» Николая Ставрогина от трона и венца царя-самозванца, которые он может получить из рук заговорщиков?» Сараскина считает, что это можно считать едва ли не подвигом, тогда как в романе даже Петр Верховенский не верит в нравственность Ставрогина: отказ его вызывает взрыв негодования Петра, так как он уверен, что только такой человек, как Николай Ставрогин способен перевернуть мир: «Врете вы, дрянной, блудливый, изломанный барчонок, не верю, аппетит у вас волчий! Поймите же, что ваш счет теперь слишком велик, и не могу же я от вас отказаться! Нет на земле иного, как вы! Я вас с заграницы выдумал; выдумал, на вас же глядя. Если бы не глядел я на вас из угла, не пришло бы мне ничего в голову!» И Вяч. Иванов в статье «Основной миф в романе «Бесы»« подмечает общность Ставрогина и Верховенского: «Николай Ставрогин – отрицательный русский Фауст, – отрицательный потому, что в нем угасла любовь и с нею угасло то неустанное стремление, которое спасает Фауста; роль Мефистофеля играет Петр Верховенский, во все важные мгновения возникающий за Ставрогиным с ужимками своего прототипа». Дунаев пишет о роли участия Ставрогина в мошенническом бесовском заговоре с иной точки зрения, нежели Л.И. Сараскина: «Внешне Ставрогин как бы самоотстраняется от всей революционной бесовщины, он отказывается от всех соблазняющих предложений Верховенского – из презрения и равнодушия к тому. Правда, когда-то он принимал участие в создании революционной организации, даже сочинил ее устав – но скорее от скуки, нежели от внутренней убежденности, поэтому причастность свою к этой организации неоднократно отвергает». Для примера заметим, что убить Шатова впервые Верховенскому предлагает именно он: «Вы вот высчитываете по пальцам, из каких сил кружки составляются? Все это чиновничество и сентиментальность – все это клейстер хороший, но есть одна штука еще получше: подговорите четырех членов кружка укокошить пятого, под видом того, что тот донесет, и тотчас же вы их всех пролитою кровью, как одним узлом свяжете. Рабами вашими станут, не посмеют бунтовать и отчетов спрашивать. Ха-ха-ха!»

К.В. Мочульский также замечает, что Ставрогин является причиной всех катастроф, которые обрушивают бесы-заговорщики на провинциальный городок: «Ставрогин – их учитель, их вождь и господин. Все они живут его жизнью; это – его идеи, получившие самостоятельное существование. Все это один Ставрогин, одно его сознание, распадающееся на непреодолимые противоречия, борющееся с искушениями демона». Природу отказа Ставрогина от смуты, верно, раскрыл Дунаев. «Вспомним лучше, – писал он, – еще раз глубокую мысль Достоевского: неделание зла может сопрягаться с презрением к добру, даже проистекать из этого презрения». А философ Николай Бердяев увидел в Ставрогине начало многих модных в послереволюционное время духовных «отклонений». В антиреволюционном журнале он писал: «Н. Ставрогин – родоначальник многого. И русское декадентство зародилось в Ставрогине».

В романе «Бесы» Достоевский рассматривает новую стадию развития нигилизма: бесовство. Недаром и Вяч. Иванов подметил о Ставрогине, что «он дружится с сатанистами, беседует с Сатаной, явно ему предается. Отдает ему свое я, обещанное Христу, и оказывается опустошенным, – до предварения еще при жизни «смерти второй», до конечного уничтожения личности в живом теле. Он нужен злым силам своею личиною, – нужен, как сосуд их воли и проявитель их действия; своей же воли уже вовсе не имеет».

Именно то, что Ставрогиным управляют бесы, хитрейшие существа на земле, и подкупает Верховенского, вселяет в него надежду через Ставрогина (это все равно, что через беса) осуществить свои преступные замыслы. Карнавальный глава бесов, Петр Верховенский, говорит: «Мы сделаем такую смуту, что все поедет с основ. Мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. И приведем все к одному знаменателю, полное равенство». Все это – мечты истинных бесов. И все это удалось социалистам XX века. О симптомах этого духовного кризиса Достоевский уже уверенно говорил после создания романа: «Что-то носится в воздухе полное материализма и скептицизма; началось обожание даровой наживы, наслаждения без труда; всякий обман, всякое злодейство совершаются хладнокровно, убивают, чтобы вынуть хоть рубль из кармана». Во время подготовки и создания романа «Бесы», а так же всю свою творческую жизнь писатель стремился к художественно-философскому осмыслению природы и истоков этой без духовности, порождающей зло. Б.Н. Тарасов писал о таких преобразователях истины, созданных Достоевским: «Опыт, однако, показывает, что именно «эмпирики» и «прогрессисты» (архитекторы и прорабы как «социалистического», так и «капиталистического» Вавилона), уповающие на разум или науку, здравый смысл или прагматизм, частную или общественную собственность, информационную или биологическую революцию, «шведскую» или «американскую» модель социального устройства, склонны игнорировать «роковой и вековечный вопрос», не замечать его значения для сохранения не только их же собственных ценностей, «прав человека», «социальной справедливости», «гуманизма» и т.д. и т.п., но и вообще жизни на земле». Под «роковым» и «вечным» вопросом в творчестве Достоевского критик подразумевает вопрос о существовании Бога.

Ю.И. Сохряков в работе, посвященной прозе ХХ века, утверждает: «Распознать зло в конкретной жизненной ситуации порой не так просто ввиду того, что оно, искусно маскируясь, непрерывно совершенствуется в способах достижения своих целей. Мысль о том, что зло скрывается не в «заедающей» среде, а в самом человеке (человека оскверняет то, что исходит от человека,- сказано в Евангелии от Марка) превратилась у Достоевского в своего рода нравственно-психологическую аксиому. После бесчисленных социальных и экономических экспериментов, проводившихся в России XX столетия, стало ясно, что благоденствия людей невозможно достичь путем только внешних преобразований. «Бесовский» тип, по Достоевскому, явление не случайное в русской истории, он представляет, закономерное порождение либерального западничества, далекого от русской «почвы», от понимания России, ее народа с многовековыми религиозными идеалами, верованиями и обычаями». Недаром Достоевский утверждал, что «зло таится в человечестве глубже, чем предполагают лекаря-социалисты. что душа человеческая останется та же, что ненормальность и грех исходят из нее самой и, что наконец, законы духа человеческого столь еще неизвестны, столь неведомы науке. ». Николай Бердяев в известном труде «Духи русской революции» поражается, с какой точностью сбылись во время революции события, описанные Достоевским в романе «Бесы». Он пишет: «Сейчас, после опыта русской революции, даже враги Достоевского должны признать, что «Бесы» – книга пророческая. Достоевский видел духовным зрением, что русская революция будет именно такой и иной быть не может. Он предвидел неизбежность беснования в революции. Русский нигилизм, действующий в хлыстовской русской стихии, не может не быть беснованием, исступленным и вихревым кружением. Это исступленное вихревое кружение и описано в «Бесах». Там происходит оно в небольшом городке. Ныне происходит оно по всей необъятной земле русской. И начало это исступленное вихревое кружение от того же духа, от тех же начал, от которых пошло оно и в том же маленьком городке». О глубине и мистичности революционного замысла в России писал и Федор Степун, анализируя образ Ставрогина: «Провокация, широкой волной разлившаяся по России, по-настоящему еще не изучена. Выяснено только то, что продажностью и корыстною беспринципностью ее до конца не объяснить. В исследовании души Ставрогина Достоевский одним из первых проник в ее тайну. Омертвелая, оторванная от корней бытия душа Ставрогина все же тоскует о жизни и действии, на что она, по своей природе и по пройденному жизненному пути, не способна».

Но, к сожаленью, пророчества писателя, выраженные и в образе Ставрогина, не были правильно поняты русским обществом вплоть до последней четверти XX века, и худшие его опасения во многом сбылись. В литературе же тема бесовского нигилизма стала традиционной. Ю.И. Сохряков замечает: «В XX веке Россию удалось-таки «расколыхать» и «лишить приличного вида» потомкам увиденных Достоевским «бесов», психологию которых продолжают исследовать в 1970-1980-е годы Б. Можаев, В. Дудинцев, В. Быков, Д. Гранин и другие».

А вот пример тому, как в ХХ веке в деталях сбывались пророчества Достоевского. В современной периодической печати в рубрике «Тайны ХХ века» недавно была опубликована статья «Палачи сталинской эпохи». Не будем ее анализировать подробно, но интересен тот факт, что Достоевский угадал фамилию двух братьев – профессиональных палачей тюрем НКВД: Иван Шигалев и Василий Шигалев. Автор статьи, журналист Борис Сопельняк, ссылаясь на засекреченные архивы, пишет: «Братья Шигалевы – одни из самых известных палачей сталинской эпохи». Но интересно то, что они были еще и политическими идеологами. «А вот еще один любопытный документ, – продолжает журналист. – Как известно, в те, да и совсем недавние годы партийной учебой была охвачена вся страна. Историю ВКП (б), а потом КПСС изучали рабочие и колхозники, учителя и врачи, маршалы и солдаты. Стояли в этом ряду и палачи. Разрядив последний патрон, они брали в руки тетради и шли в ленинскую комнату, чтобы обсудить и одобрить очередное решение ЦК. Руководил этой работой Иван Шигалев: он был партгрупоргом и занимался агитмассовой работой». В статье приведена копия акта расстрелов от 4 июля 1938 года: «Мы, нижеподписавшиеся, старший лейтенант государственной безопасности Овчинников, лейтенант Шигалев, составили настоящий акт о том, что сего числа привели в исполнение решение тройки НКВД МО от 15 июня. На основании настоящего предписания расстреляли нижеследующих осужденных». Далее следует список из двадцати человек. Так реальный Шигалев выполнил задуманное Шигалевым – литературным героем. Журналист тоже подмечает это совпадение: «Не знали братья-палачи, что их фамилия уже увековечена, и не кем-нибудь, а самим Достоевским. Это он придумал Шигалева и шигалевщину как уродливое перерождение социалистической идеи и описал это явление в «Бесах»«. Выходит, что Иван Ильин справедливо назвал роман «Бесы» «безошибочным, страшным пророчеством». Выходит, что Ставрогин со своим внутренним расколом, явился предпосылкой нравственного падения в обществе, которое продолжается до сих пор.

В своей статье Вяч. Иванов пишет о Николае Ставрогине: «Изменник перед Христом, он неверен и сатане. Ему должен он представить себя как маску, чтобы соблазнить мир самозванством, чтобы сыграть роль лже Царевича – и не находит на это в себе силы. Он изменяет революции, изменяет и России – символы: переход в чужеземное подданство и, в особенности, отречение от жены своей – Хромоножки». Сараскина же возражает исследователю начала века и снова «оправдывает» Ставрогина: «И что бы ни говорить о порочных свойствах «великого грешника», как бы ни осуждать его явные и тайные аморальные поступки (о чем написана большая литература), нельзя не считаться с главным фактором: кровавого кошмара, который значился в программе Петра Верховенского, а также роли предводителя в ней Ставрогин не принял,. от дальнейшего соучастия отказался». Дунаев же считает, что «отказался» Ставрогин не по причине того, что он был нравственно выше бесов-социалистов, а потому, что «омерзения к вульгарности плебеев-нигилистов из аристократической натуры его так просто не вытравить: он не участвует в бесовщине политической именно из гордости, из тщеславия, не желая опускаться до шутовского уровня».

В Ставрогине не политический, а нравственный нигилизм достигает крайних пределов. Индивидуалист и «сверхчеловек», сознательно преступающий нравственные законы, Ставрогин трагически бессилен в своих попытках к духовному возрождению. На пути идеи Достоевского «изобразить положительно прекрасного человека» (так он писал своей племяннице Ивановой) возникает следующая идея: «Главная и основная мысль романа, для которой все: та, что он до такой степени болезненно горд, что не может не считать себя богом, и до того, вместе с тем, себя не уважает (до того ясно себя анализирует), что не может бесконечно и до неправды усиленно не презирать себя». Эта идея воплотилась полностью в трагическом образе Ставрогина. «В характере и судьбе Ставрогина, – замечает Дунаев, – видна явная потенция человеко-божия, о котором грезил Кириллов, пусть и не актуализированная в данных конкретных событиях. Но и потенция несет в себе опасность, частично отражается в судьбах окружающих, реализуется в хаосе бесовских действий».

Иными словами – непомерная гордыня перешла в откровенное бесовство.

Характеристика Николая Ставрогина

Автор: Guru · 07.06.2017

История о кружке революционеров, основанная на реальных событиях, мало известна массовому читателю. Достоевский хорошо знаком нам по преступлению Раскольникова, по безумию князя Мышкина, по отцеубийству братьев Карамазовых. О трагедии Ставрогина же слышали далеко не все. Что в общем-то не очень и удивительно, поскольку этот роман долгое время было принято не замечать. В Советском Союзе его можно было найти только в собрании сочинений Достоевского. Отдельно «Бесов» не издавали из идеологических соображений: книга в неприглядном свете изображала революционное дело.

Экзистенциализм Достоевского

Интересно, что экзистенциалисты считали Достоевского своим предшественником. Камю нашел в текстах Достоевского те образы и те проблемы, которые волновали общество в начале XX века. Это вопросы, связанные с идентификацией человека в обществе, границами свободы, возможностью или невозможностью выбора. Принадлежит ли человек сам себе и сам ли совершает свои поступки или он только винтик системы и все предначертано? Оказалось, что именно об этом и писал Достоевский, что его герои мучаются всем этим. И они заговорили с Камю, перестали быть странными и непонятными. А книгу «Бесы» французский экзистенциалист назвал пророческой. В этом романе люди уже стали терять свои души, перестали ощущать себя людьми, закончили верить. Ярче всего это проявилось в образе Ставрогина.

Ставрогин, Онегин, Алеко – лишние люди в литературе

Центральный образ всегда самый многомерный, противоречивый и трудно распутываемый, что закономерно. Он заключает в себе все самые сокровенные мысли автора, является ключевым звеном повествования, на котором оно держится. Он то, ради чего все это было написано. То, что мучило писателя. Таким героем для Достоевского в «Бесах» стал Ставрогин. Зачатки этого образа «странника» возникли ещё у Пушкина, и появились Алеко и Онегин. Они не могли найти себе места в обществе. Однако именно Достоевскому удалось довести этот характер до крайности, создать самое трагичное его воплощение.

Образ Николая Ставрогина

Ставрогин — призрачный герой романа. Он словно не живой. Автор смог добиться невероятной вещи: при условии постоянного участия главного героя в событиях из жизни других персонажей, в общем повествовании он постоянно как будто отсутствует. Им владеет дух небытия. И вся мука Ставрогина в том, что и он ощущает своё «несуществование». Испытывает от этого постоянные душевные муки, хотя и они, конечно, эфемерны. Его поведение странно, эгоцентрично и эксцентрично. Своими поступками он хочет самого себя разубедить в своём небытии. От него есть лишь психологический скелет: железная воля, темперамент, бесстрашие, авантюристическое искание опасности как острого впечатления, но дух его связан цепями и узами, и в нем живёт бес.

Дела Ставрогина сбивают столку: они диаметрально противоположные. Женитьба на Хромоножке представляется верхом альтруизма, а его обращение с Шатовым — верхом цинизма. Но в его крайностях скрывается суть его трагедии. Если человек способен на настоящее зло, если он может испытывать злобу, то как ни странно, но это свидетельство того, что он может и полюбить. Такой человек способен на сострадание и на прочие прекрасные порывы человеческой души. В мире работает закон, ярче и лаконичнее всего выраженный Булгаковым: » Где бы было твоё добро, если бы не было моего зла».

Характеристика Ставрогина наиболее полно раскрывается лишь под конец романа в его предсмертном письме и последующем самоубийстве, которое есть, безусловно, прежде всего, акт идейного самоопределения. В письме к Даше Ставрогин окончательно и определенно отделяет себя от любой идейно-философской концепции из тех, что представлены в романе. Его самоанализ точен и глубок. Как-то Шатов спрашивал Ставрогина: «Правда ли, что вы уверяли, будто не знаете различия в красоте между какой-нибудь сладострастною, зверскою штукой и каким угодно подвигом, хотя бы даже жертвой жизнию для человечества?». Шатов спрашивал со злобой и раздражением, ибо для него неразличение добра и зла чудовищно и омерзительно. Ставрогин говорит о том же самом спокойно, потому что он действительно, совершенно искренне «не видит разницы». В этом, собственно, и вся трагедия Ставрогина: он знает, что такое добро и что такое зло, но буквально не ощущает разницы.

Анализ главы «У Тихона»

Кульминацией раскрытия души Николая Ставрогина стала глава «У Тихона». Глава — исповедь. Николай Ставрогин приходит к монаху, чтобы показать ему свое письменное признание во всех грехах. Он соорудил документ, который хочет, чтобы обнародовали после его смерти. Получится это или нет, не столь важно. Важен мотив этого поступка. «Бездушный» Ставрогин делает попытку покаяться. Всенародно, как когда-то просила прощения Катерина Кабанова в драма Островского. Делает он это без всякой веры, да и способ выбирает какой-то искалеченный, но все же это попытка.

С Тихоном разговаривает совершенно другой Ставрогин. Куда-то пропал самоуверенный, холодный и отстранённый мужчина, на его месте сидит путающийся в словах человек, потерянный, абсолютно взволнованный и, кажется, испуганный. Говорит вещи, которые страшно услышать даже от него. Но более всего странно, что оказывается, что в бесов то он верует. Полностью отрицая возможность существования Бога.

— А можно ли веровать в беса, не веруя совсем в Бога?
— О, очень можно, сплошь и рядом.

Ставрогин одержим бесом, он стал его плотью, через которую последний несет в мир зло. Посредством этого тела он калечит других людей. Ищет жертв и совращает, мучает, убивает их души. Он дует на тлеющие угли людских пороков и раздувает из них пламя, которое пожирает человека целиком. Ставрогин прямо или косвенно погубил в своей жизни и Хромоножку, и Шатова, и Кириллова, и Лизу, и Верховенского, и несчастную бедную девочку Матрешу, и Бог знает кого еще.

Покаяние всегда предполагает преклонение головы, но Ставрогин ее так и не склонил. Он презирал бы общество, если бы ему оно не было безразлично. Со страниц своей написанной исповеди он смеется над ее читателем. Он со злорадной жестокой улыбкой рассказывает о всех мерзостях, содеянных им, обо всех преступлениях, которые ему довелось совершить. И все слова его точны, и рассудок ясен. Он помнит все до мельчайших подробностей, до паучка на окне. Того насекомого, которое ползло по стеклу, пока в бреду умирал совращенный им ребенок, который смел поверить в любовь Ставрогина. А что испытал Николай от этой смерти? Немного страха. Немного человеческого чувства, да и того запомнить не смог.

Почему Ставрогин покончил жизнь самоубийством?

Н.А. Бердяев писал, что Достоевский влюблен в своего героя. Что Ставрогин, его страсть, его грех и его слабость. Федор Михайлович нарисовал фигуру, которая олицетворяет мировую трагедию: истощение от безграничности. Это трагедия омертвения и гибели человеческой индивидуальности от великих амбиций сделать что-то настолько великое, что не знает ни рамок, ни законов, ни выбора.

Идея романа «Бесы» в том, что русская душа больна. Она заражена бесовским искушением. Отказалась от любых жизненных ценностей, не приемлет авторитетов и не видит разницы между добром и злом. Об этом Достоевский сообщает нам еще в начале, в эпиграфе словами Пушкина:

Хоть убей, следа не видно,
Сбились мы, что делать нам?
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам

В этих словах весь Ставрогин. Его внутренняя суть. Его душу бес поглотил полностью. Это и есть ответ на один из самых волнующих вопросов этого произведения Достоевского: «Почему Ставрогин покончил жизнь самоубийством?». По сути, уйдя из мира земного, он потерял лишь физическую оболочку. Больше у Ставрогина ничего не было: ни веры, ни души, ни любви, ни надежды.

Ссылка на основную публикацию
×
×