×

Анализ произведения Быкова Волчья стая

Быков В – Волчья стая (чит. М. Ульянов)

В.Быков
Волчья стая
Фрагменты повести
Читает Михаил Ульянов

«Тема минувшей войны с некоторых пор стала для меня основным и главным содержанием моего литературного творчества. Я не задавался целью определить, что явилось причиной этого писательского пристрастия: может быть, надолго запечатлевшиеся в сознании картоны моей фронтовой юности, а может, то обстоятельство, что я живу на зем¬ле, где, как ни в каком другом месте, все еще кровоточат раны войны и где слишком много от нее в делах, судьбах, жизни людей», — говорит белорусский писатель Василь Быков, удостоенный Государственной премии СССР 1974 года за повести «Обелиск» и «Дожить до рассвета».
Среди множества произведений советской литературы о войне произведения В. Быкова занимают значительное место. В них с особой полнотой раскрываются живые, бессмертные связи поколения, громадный гуманистиче¬ский смысл всенародного подвига, беспре¬дельность человеческого мужества. В поле зрения В. Быкова — «великая правда войны». Так сам писатель определяет основную зада¬чу художника, который берется рассказать о страшном испытании, используя в этом рас¬сказе свой личный опыт. В. Быков смотрит на события глазами участника, а не повествователя, хотя жанр, в котором он почти исключительно выступает,— именно повесть. Образ «от автора» если и появляется, то настолько плотно входит в круг героев, что становится одним из них. Та¬ков Левчук из «Волчьей стаи». Его глазами смотрим мы на происходящее, его внутренним слухом, нервами, сердцем постигаем страшную обыденность смерти, нечеловеческих страданий. Буквально по следам за Левчуком идет смерть, и мы, читатели, чувст¬вуем себя рядом, нам так же страшно, так же одиноко. И все-таки «смерть — не самое худшее из всех бед войны». Много лет назад появилась «Альпийская баллада» В. Быкова, где эти слова произносит советский солдат Иван Терешко, погибающий, чтобы отвлечь внимание «волчьей стаи» фашистов от случайно встре¬тившейся ему девушки. Новые произведения писателя, обладающего умением в неброской, негромкой манере говорить о вещах глубинного смысла, все более емко и рельефно раскрывают центральную тему его творчества — выявление в смертельно опасных обстоятельствах нравственных, гуманистических начал в Человеке.
О высшей мере человеческой доброты, которая становится героизмом, об умении отстоять в себе Человека в нечеловечески тяжелых испытаниях — «Волчья стая». То, что совершает раненый партизан-боец Левчук, на первый взгляд — невероятно. Через огненный вихрь, ежесекундно петляя и оглядываясь, прячась, замерзая и задыхаясь в дыму, этот простой, совсем еще молодой парень выносит новорожденного младенца. А через тридцать лет Левчук отправляется на поиски спасенного им человека, всей душой надеясь, что Виктор, оставшийся в живых буквально чудом, стал настоящим Чело¬веком. Ведь именно ради Человека стоило вести «ошалелую борьбу за жизнь». Не ради наград, да их и не было: «наибольшей для него наградой оставался этот младенец».
Путем тончайшего психологического анализа Василь Быков раскрывает важнейшие, глубокие философские проблемы. Тот самый Левчук, для которого вначале существовала единственная проблема: как увернуться от пули, потом, когда погибли его товарищи, когда пути к спасению были отрезаны, — какую выбрать смерть, вдруг встает перед жесточайшей необходимостью, во что бы то ни стало выжить. Во имя чего? «С какой-то еще не осмысленной надеждой он ухватился за эту кроху человеческой жизни и ни за что не хо¬тел с ней расстаться. Этот младенец связывал его со всеми, кто был ему дорог, и кого уже не стало.
То, что происходит с «негероичёским» обыкновенным человеком, происходило со всей страной, со всем советским народом, одержавшим победу в нечеловечески жестоком бою с фашизмом. Это, как выразительно определил Александр Твардовский, «смертный бой не ради славы — ради жизни на земле».
Героям поставлены памятники. Но никогда не исчезнет память — она выше обелисков, крепче гранита. Память эта — жизнь, ради которой, во имя которой сражались и гибли миллионы людей. Поэтому мы снова и снова как бы перелистываем «мирные» страницы повести фронтовика Василя Быкова, стараясь из отдельных деталей, намеков, об¬рывков слов понять, вырос ли спасенный «малой» в настоящего Человека…
Фрагменты повести Василя Быкова «Волчья стая» звучат в исполнении народного артиста СССР, лауреата Ленинской премии Михаила Ульянова. В сложном искусстве художественного слова он не новичок. Среди лучших чтецких работ Ульянова — фадеевская «Молодая гвардия», главы из «Тихого Дона» М. Шолохова. Проза белорусского писателя привлекла Михаила Ульянова своей предельной достоверностью. «Василь Быков,— говорит артист, — пишет очень зримо, рельефно. Вероятно, это качество его писа¬тельской манеры исходит не только из разно¬образия и глубины таланта, но и из особого видения им мира, людей. Он не живописец, я бы сказал, он скульптор, с такой уверенностью и безошибочностью внутреннего зрения он вырубает фигуры и образы. Читать быковскую прозу и легко, и трудно. Легко, потому что фигуры эти выпуклы, индивидуализированы, явственны. И трудно, очень трудно потому, что в создаваемых им образах сочетаются вот эта рельефность с тончайшим проникновением во внутренний мир че¬ловека. В стремлении передать явственность, рельефность, точность облика и одновремен¬но глубину, психологизм — сложность и прелесть чтецкой работы над Быковыми.
М. Бабаева

Методическая разработка урока-беседы по повестям В. Быкова «Обелиск» и «Волчья стая» (стр. 1 из 3)

Разработка предназначена для учителей литературы старших классов и включает в себя литературоведческое исследование, высказывания автора. Излагается план урока-беседы, оговаривается возможность проведения его в национальной школе.

Время листает страницы истории, стремительно бегут годы. Память человеческая удерживает из прошлого не все. Но есть события, свет которых никогда не померкнет.

9 мая 1995 года в пятидесятый раз прогремел Салют Победы. А в памяти народной и поныне живы безмерные страдания военных лет и величайшее мужество народа. Теперь, с дистанции времени, еще ярче вырисовывается всемирно-историческое значение нашей Победы над немецко-фашистскими захватчиками, того всенародного боя, который удивительно точно и емко охарактеризовал А. Твардовский: “. не ради славы, ради жизни на земле”.

Невиданная по своим масштабам, по своей напряженности и ожесточенности битва до сих пор глубоко волнует нашу литературу, остается одной из главных ее тем.

Память войны для советской литературы – богатейший источник художественного познания эпохи и человеческих характеров. Осваивали и осваивают эту тему писатели разных поколений – М. Шолохов и Л. Леонов, Л. Соболев и М. Стельмах, К. Симонов и О. Бергольц, А. Маковский и Ю. Бондарев, О. Гончар и И. Мележ, М. Алексеев и П. Нилин, А. Адамович и Д. Гранин, А. Ананьев и И. Стаднюк, В. Карпов и Г. Бакланов, В. Кондратьев, В. Астафьев, В. Воробьев, Г. Владимов.

Обращась сегодня к книгам первых послевоенных лет, убеждаешься: в ту пору были созданы значительные произведения, и поныне не утратившие своей ценности. Но вот прошло время, и в художественной картине войны засверкали новые краски, родились новые проблемы, к читателям пришли новые персонажи.

Исследуя природу подвига, военная проза последних десятилетий шла по пути анализа все более сложных обстоятельств и ситуаций, в которые ставила людей война, нащупывала многосторонние связи между внешними действиями героев и их внутренним миром.

Среди писателей “военной темы” В. Быков – один из наиболее известных. Он был участником войны и свидетелем трагических событий в Белорусии, где каждый четвертый житель погиб от руки гитлеровцев. Типологически повести В. Быкова можно определить как героико-психологические, философско-нравственные. Во всех его произведениях война – это не только страшная народная трагедия, но и проверка духовных качеств советского человека, который не только разгромил фашизм, но и одержал над ним моральную победу.

Для Василия Быкова война – не далекое историческое прошлое. Война живет в нем как чувство высокого долга перед павшими, перед теми, кто выстоял и победил.

В одной из своих статей В. Быков писал: “Пусть же никогда не черствеют наши сердца к завоеваниям и ранам войны. Нельзя строить будущее без памяти о прошлом, нельзя пренебречь величайшим из человеческих потрясений – всенародным подвигом, преподавшим людям настоящего и будущего векопамятный урок свободолюбия и величия духа”.

Военный материал для Быкова – тот хорошо знакомый плацдарм, где писатель решает злободневные нравственные вопросы: размышляет о духовной стойкости человека, его верности Родине, способности сохранить человеческое достоинство в самых крутых обстоятельствах.

Проблема выбора в условиях крайней, кризисной ситуации в большинстве произведений Быкова ставится так, что автор открыто и гневно выступает против трусов, предателей, карьеристов, эгоистов – хитрецов типа Овсеева из “Журавлиного крика”, Задорожного из “Третьей ракеты”, Блищинского из “Фронтовой страницы”, Бритвина из “Круглянского моста”, Рыбака из повести “Сотников”.

Для анализа, обсуждения в X классе мы взяли две повести В. Быкова – “Обелиск” и “Волчья стая”, герои которых сумели подняться над самыми жестокими обстоятельствами, сохраняя, продолжая и умножая в себе Человека. В системе нравственных координат этих повестей долг, совесть, выбор, память выступают как краеугольные, основополагающие понятия.

Очень важным является проведение в школе литературных вечеров, бесед, конференций, обзоров книг о войне. Это, во-первых, поможет молодому поколению, завтрашним выпускникам понять, что жизнь тем и сильна, что нерасторжима в ней связь времен, поколений, традиций; во-вторых, подобные внеклассные мероприятия способствуют развитию у учащихся умений и навыков самостоятельной работы над литературными произведениями – как изучаемыми в школе, так и по выбору самих учащихся; в-третьих, велико значение повести “Обелиск” в воспитании чувства глубокого уважения к профессии учителя.

Предлагаемую беседу можно провести в конце года. Учащиеся выпускного класса уже вооружены рядом критериев оценки художественного произведения. Анализируя повести, они должны принять во внимание, насколько созвучны времени вопросы, поднятые в этих произведениях. Эта проблема ставились на уроках в IX классе, посвященных журналам 60-х годов XIX века и на уроке внеклассного чтения – “Современные литературно-художественные журналы”.

Во-вторых, анализируя повести В. Быкова, учащиеся должны будут оценить знание автором той “сферы действительности”, которая изображена, в них, и увидеть, насколько удались автору характеры героев, помогающие утвердить такие высокие нравственные критерии, как долг, совесть, память, гуманность, то, что определяет идейно-художественный пафос этих повестей.

Обсуждение повестей “Обелиск” и “Волчья стая” лучше всего провести после изучения темы “Современная литература 50-х – 70-х годов”, где в разделе “Подвиг советского народа в Великой Отечественной войне” анализируется повесть В. Быкова “Сотников”.

Предлагая для анализа повести “Обелиск” и “Волчья стая”, учитывались все выше названные причины и, конечно, живой интерес современной молодежи к творчеству В. Быкова.

Необходимо дать ученикам время прочитать повести, побыть с ними наедине. Уже прочитавших можно отослать к другим книгам В. Быкова, а также к многочисленным критическим статьям-откликам об этих книгах. Прочитанная критическая статья углубит работу мысли учащихся. Художественный образ широк и неисчерпаем, и всегда при его творческом восприятии есть что сказать своего.

Готовясь к уроку внеклассного чтения, учитель намечает круг вопросов, решение которых представляется ему необходимым, чтобы учащиеся смогли разобраться в повестях.

Вот один из возможных вариантов.

Путь В. Быкова в литературу. Место его произведений в современной советской литературе о Великой Отечественной войне.

Что помогало выстоять школьному учителю Олесю Морозу в повести “Обелиск” и пулеметчику Левчуку в повести “Волчья стая”? Что сделало героями Олеся Мороза, Левчука, Грибоедова? Где истоки их героизма? Что сближает героев вышеназванных повестей с героями других произведений В. Быкова (“Сотников”, “Дожить до рассвета” и др. )?

Какие проблемы поставлены в повестях, на каком материале решены? Как решение этих проблем в повестях “Обелиск” и “Волчья стая” перекликается с нашим временем?

В. Быков, как отмечает критика, владеет искусством писать полнокровные человеческие характеры, действующие в остросюжетных обстоятельствах. Насколько это свойственно для данных повестей?

На предложенные вопросы можно ответить следующим образом.

Вопрос первый. О месте произведений В. Быкова в советской литературе о Великой Отечественной войне было сказано выше. Однако можно добавить.

Василий Владимирович Быков родился в 1924 году на Витебщине в крестьянской семье. В предвоенные годы учился в Витебском художественном училище. Когда началась война, добровольцем ушел на фронт, участвовал во многих боях, был дважды ранен. Военные дороги В. Быкова пролегли по полям и городам Украины, Румынии, Венгрии, Австрии. В личном архиве писателя хранится документ с грифом Министерства обороны СССР, в котором отмечается, что командир взвода 399-го стрелкового полка лейтенант Быков Василий Владимирович убит 10 февраля 1944 года и захоронен на центральном кладбище в деревне Большая Северинка Кировоградской области.

Пережитое и явилось для Быкова главным источником знания войны и природы человеческого поведения на войне. “Узнал много тревог за себя, за Родину и за судьбу человечества также. “, – признается Быков в автобиографии.

После демобилизации в 1955 году долгое время сотрудничал в газетах. Уже первые произведения В. Быкова – “Смерть человека” и “Озорник” (1955), повести “Журавлиный крик” (1959) и “Измена” (1961) посвящены грозным событиям войны.

В 1962 году выходит на русском языке повесть В. Быкова “Третья ракета”, ставшая заметным явлением в литературе о Великой Отечественной войне. Эта повесть была отмечена республиканской премией имени Якуба Колоса.

В последующих произведениях – повестях “Фронтовая страница” (1963), “Альпийская баллада” (1964), “Западня” (1964), роман “Мертвым не больно” (1965) – писатель продолжает изображать героические события военных лет.

На протяжении 60-70-х годов В. Быков создает целый ряд произведений, в которых убедительно и ярко рассказывает о мужестве и героизме советских людей в борьбе против немецко-фашистских оккупантов. Это повести “Дожить до рассвета”, “Волчья стая”, “Сотников”, “Обелиск”, “Круглянский мост”, “Атака с хода”, “Его батальон”.

За повести “Обелиск” и “Дожить до рассвета” В. Быков удостоен государственной премии СССР. В 1984 г., в год его 60-летия, писателю присвоено высокое звание Героя Социалистического труда.

Ч. Айтматов говорит о В. Быкове как о писателе, который, “. пройдя горнило войны, выстрадав сполна горькое лихолетье партизанской Белорусии, сказал в послевоенной литературе свое сокровенное, неповторимое, преисполненное беспощадной правды и сыновней боли слово от имени всех тех, тогдашних восемнадцатилетних солдат, коим выпало, пожалуй, самое трудное, – трагическая героическая доля”.

Анализ произведения Быкова Волчья стая

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 256 286
  • КНИГИ 587 058
  • СЕРИИ 21 814
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 544 079

С трудом протиснувшись в людском потоке через распахнутые железные ворота, Левчук очутился на просторной, запруженной автомобилями привокзальной площади. Здесь толпа пассажиров из только что пришедшего поезда рассыпалась в разных направлениях, и он замедлил свой и без того не слишком уверенный шаг. Он не знал, куда направиться дальше — по уходящей от вокзала улице в город или к двум желтым автобусам, поджидавшим пассажиров на выезде с площади. В нерешительности остановившись, опустил на горячий, в масляных пятнах асфальт неновый, с металлическими уголками чемоданчик и осмотрелся. Пожалуй, надо было спросить. В кармане у него лежал помятый конверт с адресом, но адрес он знал на память и теперь присматривался, к кому бы из прохожих обратиться.

В этот предвечерний час людей на площади было немало, но все проходили мимо с видом такой неотложной поспешности и такой занятости, что он долго и неуверенно вглядывался в их лица, прежде чем обратиться к такому же, наверно, как сам, немолодому человеку с газетой, которую тот развернул, отойдя от киоска.

— Скажите, пожалуйста, как попасть на улицу Космонавтов? Пешком или надо ехать автобусом?

Человек поднял от газеты не очень довольное, как Левчуку показалось, лицо и сквозь стекла очков строго посмотрел на него. Ответил не сразу: то ли вспоминал улицу, то ли присматривался к незнакомому, явно нездешнему человеку в сером примятом пиджаке и синей рубашке, несмотря на жару, застегнутой до воротника на все пуговицы. Под этим испытующим взглядом Левчук пожалел, что не завязал дома галстук, который несколько лет без надобности висел в шкафу на специально для того вбитом гвоздике. Но он не любил да и не умел завязывать галстуки и оделся в дорогу так, как одевался дома по праздникам: в серый, почти еще новый костюм и первый раз надетую, хотя и давно уже купленную, сорочку из модного когда-то нейлона. Здесь, однако, все были одеты иначе — в легкие, с короткими рукавами тенниски или по случаю выходного, наверно, в белые рубашки с галстуками. Но не большая беда, решил он, сойдет и попроще — не хватало ему забот о своем внешнем виде…

— Космонавтов, Космонавтов… — повторил человек, вспоминая улицу, и оглянулся. — Вон садитесь в автобус. В семерку. Доедете до площади, там перейдете на другую сторону, где гастроном, и пересядете на одиннадцатый. Одиннадцатым проедете две остановки, потом спросите. Там пройти метров двести.

— Спасибо, — сказал Левчук, хотя и не очень запомнил этот непростой для него маршрут. Но он не хотел задерживать, видно, занятого своими делами человека и только спросил: — Это далеко? Наверно, километров пять будет?

— Каких пять? Километра два-три, не больше.

— Ну, три можно и пешком, — сказал он, обрадовавшись, что нужная ему улица оказалась ближе, чем ему показалось сначала.

Не спеша он пошел по тротуару, стараясь своим чемоданчиком не очень мешать прохожим. Шли по двое, по трое, а то и небольшими группками — молодые и постарше, все заметно торопясь и почему-то все навстречу ему, в сторону вокзала. Возле попавшегося ему на пути продуктового магазина народу было и еще больше, он взглянул в блестящие стекла витрины и удивился: у прилавка, словно пчелиный рой, гудела плотная толпа покупателей. Все это было похоже на приближение какого-то праздника или городского события, он прислушался к обрывкам торопливых разговоров рядом, но что-либо понять не смог и все шел, пока не увидел на огромном щите оранжевое слово «футбол». Подойдя ближе, прочитал объявление о намеченной на сегодня встрече двух футбольных команд и с некоторым удивлением понял причину оживления на городской улице.

Футболом он мало интересовался, даже по телевизору редко смотрел матчи, считая, что футбол может увлекать ребятишек, молодежь да тех, кто в него играет, а для пожилых и здравомыслящих — занятие это малосерьезное, детская забава, игра.

Но горожане, наверно, относились к этой игре иначе, и теперь по улице трудно было пройти. Чем меньше времени оставалось до начала матча, тем заметнее торопились люди. Переполненные автобусы едва ползли возле тротуаров, из незакрытых дверей гроздьями свисали пассажиры. Зато в обратном направлении большинство автобусов катило пустыми. Он ненадолго остановился на углу улицы и молча поудивлялся этой особенности городского быта.

Потом он долго и не спеша шел по тротуару. Чтобы не надоедать прохожим расспросами о дороге, посматривал на углы домов с названиями улиц, пока не увидел на стене одного из них синюю табличку с долгожданными словами «Ул. Космонавтов». Номера, однако, тут не было, он прошел к следующему зданию и убедился, что нужный дом еще далеко. И он пошел дальше, приглядываясь по дороге к жизни большого города, в котором никогда прежде не был и даже не предполагал быть, если бы не обрадовавшее его письмо племянника. Правда, кроме адреса, племянник ничего больше не сообщил, даже не разузнал, где и кем работает Виктор, что у него за семья. Но о чем мог разузнать студент-первокурсник, который случайно наткнулся на знакомую фамилию в газете и по его просьбе раздобыл в паспортном столе адрес. Вот теперь сам обо всем узнает — за этим ехал.

Прежде всего ему радостно было сознавать, что Виктору удалось пережить войну, после которой судьба, надо полагать, отнеслась к нему благосклоннее. Если живет на такой видной улице, то, наверное, не последний человек в городе, может, даже какой-либо начальник. В этом смысле самолюбие Левчука было удовлетворено, он чувствовал, что тут ему почти повезло. Хотя он понимал, конечно, что достоинство человека не определяется только его профессией или должностью — важен еще ум, характер, а также его отношение к людям, которые в конце концов и решают, чего каждый стоит.

Присматриваясь к огромным, многоэтажным, из светлого кирпича фасадам со множеством балконов, заставленных у кого чем — лежаками, раскладушками, старыми стульями, легкими столиками и ящиками, разным домашним хламом, опутанным бельевыми веревками, — он старался представить себе его квартиру, тоже конечно, с балконом где-нибудь на верхнем этаже дома. Он считал, что квартира тем лучше, чем выше она расположена — больше солнца и воздуха, а главное — далеко видать, если не до конца, то хотя бы до половины города. Лет шесть назад он гостил у сестры жены в Харькове, и там ему очень понравилось наблюдать до вечерам с балкона, хотя тот и был не очень высоко — на третьем этаже десятиэтажного дома.

Интересно все же, как его примут…

Сперва, конечно, он постучит в дверь… Не очень чтоб громко и настойчиво, не кулаком, а лучше кончиком пальца, как перед отъездом наставляла его жена, и, когда откроется дверь, отступит на шаг назад. Кенку, пожалуй, лучше снять раньше, может, еще в подъезде или на лестнице. Когда ему откроют, он сперва спросит, здесь ли живет тот, кто ему нужен. Хорошо, если бы открыл сам Виктор, наверно, он бы его узнал, хотя и прошло тридцать лет — время, за которое мог до неузнаваемости измениться любой. Но все равно, наверно, узнал бы. Он хорошо помнил его отца, а сын должен хоть чем-нибудь походить на отца. Если же откроет жена или кто из детей… Нет, пожалуй, дети еще малые. Хотя вполне могут открыть и дети. Если ребенку пять или шесть лет, почему бы не открыть дверь гостю. Тогда он спросит хозяина и назовет себя.

Тут, чувствовал он, наступит самое важное и самое трудное. Он уже знал, как это радостно и тревожно — встретить давнего своего знакомого. И воспоминание, и удивление, и даже какое-то чувство неловкости от того странного открытия, что ты знал и помнил вовсе не этого стоящего перед тобой незнакомого человека, а другого, навечно оставшегося в далеком твоем прошлом, воскресить которое не в состоянии никто, кроме твоей не мутнеющей с годами памяти… Потом его, наверно, пригласят в комнату и он переступит порог. Само собой, квартира у них хорошая — блестящий паркет, диваны, ковры, — не хуже, чем у многих теперь в городе. У порога он оставит свой чемоданчик и снимет ботинки. Обязательно надо не забыть снять ботинки, говорят, в городе теперь повелся такой обычай, чтобы обувь снимать у порога. Это дома он привык в кирзе или резине переться прямо от порога к столу, но здесь он не дома. Значит, перво-наперво снять ботинки. Носки у него новые, купленные перед поездкой в сельмаге за рубль шестьдесят шесть копеек, с носками конфуза не будет.

Про “Волчью стаю” и не только.

Описание: “Великая Отечественная война. Преследуемая немцами небольшая группа партизан переправляется в соседний партизанский лагерь. В повозке четверо: умирающий от ран Тихонов, радистка Клава (на девятом месяце беременности), ездовой Грибоед и раненый Левчук.

То, что вылезло наружу из Василя Быкова в период “перестройки” (контрреволюции): антикоммунизм, антисоветизм, религиозное мракобесие, гнилой местечковый буржуазный национализм, русофобия, преклонение перед капитализмом, Западом, НАТО: похоронило талантливого советского писателя и его прошлое творчество и прошлые заслуги.

Вот из персональной статьи “Быков, Василь Владимирович” в “Википедии”: “В 1978 году переехал в Минск. Избирался депутатом Верховного Совета Белорусской ССР в 1978—1989 годах.

В 1988 году стал одним из учредителей Белорусского народного фронта. В 1989 году избран народным депутатом СССР, вошёл в Межрегиональную депутатскую группу. Был президентом белорусского ПЕН-центра. В октябре 1990 года подписал «Римское обращение». В 1990—1993 годах — президент Объединения белорусов мира «Бацькаўшчына» (рус. Отечество). В октябре 1993 года подписал открытое «письмо сорока двух». На Президентских выборах 1994 года стал доверенным лицом Зенона Позняка[7].

Умер 22 июня 2003 года в 20 часов 30 минут от злокачественной опухоли желудка в реанимационном отделении онкологического госпиталя в Боровлянах, под Минском[9].


Могила В. Быкова на Восточном кладбище Минска. Фото из “Википедии” https://ru.wikipedia.org/wiki/Быков,_Василь_Владимирович

Он был отпет в минском Доме литератора согласно обряду Грекокатолической церкви; гроб писателя был накрыт бело-красно-белым флагом[10]”. https://ru.wikipedia.org/wiki/Быков,_Василь_Владимирович

И кстати, если кликнуть на “бело-красно-белый флаг” и перейти на соответствующую статью: “В период германской оккупации (1941—1944) во время Великой Отечественной войны бело-красно-белый флаг вместе с гербом «Погоня» был разрешён к использованию 27 июля 1942 года на территории генерального округа Белоруссия рейхскомиссариата Остланд[23].


Открытка времён БНР. Фото из “Википедии” https://ru.wikipedia.org/wiki/Бело-красно-белый_флаг


Национальный академический театр имени Янки Купалы, июнь 1943 года. Фото из “Википедии” https://ru.wikipedia.org/wiki/Бело-красно-белый_флаг

Он также использовался как отличительный символ белорусскими коллаборационистами в германской армии и войсках СС[24]. Аналогичным образом немецкие военные формирования использовали нынешние флаги Бельгии, Латвии, Литвы, Норвегии, Нидерландов, России, Украины, Франции, Эстонии и некоторых др. стран Европы и Азии.[25]” https://ru.wikipedia.org/wiki/Бело-красно-белый_флаг

“Достойный” флажок и “достойных” прЭдков и единомышленников выбрал себе бывший фронтовик, бывший товарищ майор Советской Армии, бывший советский писатель (и Герой Социалистического труда, орденоносец, медаленосец, Лауреат Ленинской и Государственных премий СССР и БССР!), бывший советский бывший человек!

Да, “тоталитарный совок” ЗАСТАВИЛ хлопца Василя сражаться с гитлеровцами-фашистами, ЗАСТАВЛЯЛ Василя быть человеком.


Лейтенант В. Быков на фронте, Румыния, 1944. Фото из “Википедии” https://ru.wikipedia.org/wiki/Быков,_Василь_Владимирович

Остался бы в оккупированной фашистами Белоруссии хлопец Василь: стал бы полицаем, как персонаж из фильма.

Вот явно о чём мечтал хлопец и всю жизнь тайно (а после 1988 года – открыто) ненавидел СССР и БССР: за то, что его мечта не стала реальностью.

Анализ произведения Быкова Волчья стая

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 256 286
  • КНИГИ 587 058
  • СЕРИИ 21 814
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 544 079

С трудом протиснувшись в людском потоке через распахнутые железные ворота, Левчук очутился на просторной, запруженной автомобилями привокзальной площади. Здесь толпа пассажиров из только что пришедшего поезда рассыпалась в разных направлениях, и он замедлил свой и без того не слишком уверенный шаг. Он не знал, куда направиться дальше — по уходящей от вокзала улице в город или к двум желтым автобусам, поджидавшим пассажиров на выезде с площади. В нерешительности остановившись, опустил на горячий, в масляных пятнах асфальт неновый, с металлическими уголками чемоданчик и осмотрелся. Пожалуй, надо было спросить. В кармане у него лежал помятый конверт с адресом, но адрес он знал на память и теперь присматривался, к кому бы из прохожих обратиться.

В этот предвечерний час людей на площади было немало, но все проходили мимо с видом такой неотложной поспешности и такой занятости, что он долго и неуверенно вглядывался в их лица, прежде чем обратиться к такому же, наверно, как сам, немолодому человеку с газетой, которую тот развернул, отойдя от киоска.

— Скажите, пожалуйста, как попасть на улицу Космонавтов? Пешком или надо ехать автобусом?

Человек поднял от газеты не очень довольное, как Левчуку показалось, лицо и сквозь стекла очков строго посмотрел на него. Ответил не сразу: то ли вспоминал улицу, то ли присматривался к незнакомому, явно нездешнему человеку в сером примятом пиджаке и синей рубашке, несмотря на жару, застегнутой до воротника на все пуговицы. Под этим испытующим взглядом Левчук пожалел, что не завязал дома галстук, который несколько лет без надобности висел в шкафу на специально для того вбитом гвоздике. Но он не любил да и не умел завязывать галстуки и оделся в дорогу так, как одевался дома по праздникам: в серый, почти еще новый костюм и первый раз надетую, хотя и давно уже купленную, сорочку из модного когда-то нейлона. Здесь, однако, все были одеты иначе — в легкие, с короткими рукавами тенниски или по случаю выходного, наверно, в белые рубашки с галстуками. Но не большая беда, решил он, сойдет и попроще — не хватало ему забот о своем внешнем виде…

— Космонавтов, Космонавтов… — повторил человек, вспоминая улицу, и оглянулся. — Вон садитесь в автобус. В семерку. Доедете до площади, там перейдете на другую сторону, где гастроном, и пересядете на одиннадцатый. Одиннадцатым проедете две остановки, потом спросите. Там пройти метров двести.

— Спасибо, — сказал Левчук, хотя и не очень запомнил этот непростой для него маршрут. Но он не хотел задерживать, видно, занятого своими делами человека и только спросил: — Это далеко? Наверно, километров пять будет?

— Каких пять? Километра два-три, не больше.

— Ну, три можно и пешком, — сказал он, обрадовавшись, что нужная ему улица оказалась ближе, чем ему показалось сначала.

Не спеша он пошел по тротуару, стараясь своим чемоданчиком не очень мешать прохожим. Шли по двое, по трое, а то и небольшими группками — молодые и постарше, все заметно торопясь и почему-то все навстречу ему, в сторону вокзала. Возле попавшегося ему на пути продуктового магазина народу было и еще больше, он взглянул в блестящие стекла витрины и удивился: у прилавка, словно пчелиный рой, гудела плотная толпа покупателей. Все это было похоже на приближение какого-то праздника или городского события, он прислушался к обрывкам торопливых разговоров рядом, но что-либо понять не смог и все шел, пока не увидел на огромном щите оранжевое слово «футбол». Подойдя ближе, прочитал объявление о намеченной на сегодня встрече двух футбольных команд и с некоторым удивлением понял причину оживления на городской улице.

Футболом он мало интересовался, даже по телевизору редко смотрел матчи, считая, что футбол может увлекать ребятишек, молодежь да тех, кто в него играет, а для пожилых и здравомыслящих — занятие это малосерьезное, детская забава, игра.

Но горожане, наверно, относились к этой игре иначе, и теперь по улице трудно было пройти. Чем меньше времени оставалось до начала матча, тем заметнее торопились люди. Переполненные автобусы едва ползли возле тротуаров, из незакрытых дверей гроздьями свисали пассажиры. Зато в обратном направлении большинство автобусов катило пустыми. Он ненадолго остановился на углу улицы и молча поудивлялся этой особенности городского быта.

Потом он долго и не спеша шел по тротуару. Чтобы не надоедать прохожим расспросами о дороге, посматривал на углы домов с названиями улиц, пока не увидел на стене одного из них синюю табличку с долгожданными словами «Ул. Космонавтов». Номера, однако, тут не было, он прошел к следующему зданию и убедился, что нужный дом еще далеко. И он пошел дальше, приглядываясь по дороге к жизни большого города, в котором никогда прежде не был и даже не предполагал быть, если бы не обрадовавшее его письмо племянника. Правда, кроме адреса, племянник ничего больше не сообщил, даже не разузнал, где и кем работает Виктор, что у него за семья. Но о чем мог разузнать студент-первокурсник, который случайно наткнулся на знакомую фамилию в газете и по его просьбе раздобыл в паспортном столе адрес. Вот теперь сам обо всем узнает — за этим ехал.

Прежде всего ему радостно было сознавать, что Виктору удалось пережить войну, после которой судьба, надо полагать, отнеслась к нему благосклоннее. Если живет на такой видной улице, то, наверное, не последний человек в городе, может, даже какой-либо начальник. В этом смысле самолюбие Левчука было удовлетворено, он чувствовал, что тут ему почти повезло. Хотя он понимал, конечно, что достоинство человека не определяется только его профессией или должностью — важен еще ум, характер, а также его отношение к людям, которые в конце концов и решают, чего каждый стоит.

Присматриваясь к огромным, многоэтажным, из светлого кирпича фасадам со множеством балконов, заставленных у кого чем — лежаками, раскладушками, старыми стульями, легкими столиками и ящиками, разным домашним хламом, опутанным бельевыми веревками, — он старался представить себе его квартиру, тоже конечно, с балконом где-нибудь на верхнем этаже дома. Он считал, что квартира тем лучше, чем выше она расположена — больше солнца и воздуха, а главное — далеко видать, если не до конца, то хотя бы до половины города. Лет шесть назад он гостил у сестры жены в Харькове, и там ему очень понравилось наблюдать до вечерам с балкона, хотя тот и был не очень высоко — на третьем этаже десятиэтажного дома.

Интересно все же, как его примут…

Сперва, конечно, он постучит в дверь… Не очень чтоб громко и настойчиво, не кулаком, а лучше кончиком пальца, как перед отъездом наставляла его жена, и, когда откроется дверь, отступит на шаг назад. Кенку, пожалуй, лучше снять раньше, может, еще в подъезде или на лестнице. Когда ему откроют, он сперва спросит, здесь ли живет тот, кто ему нужен. Хорошо, если бы открыл сам Виктор, наверно, он бы его узнал, хотя и прошло тридцать лет — время, за которое мог до неузнаваемости измениться любой. Но все равно, наверно, узнал бы. Он хорошо помнил его отца, а сын должен хоть чем-нибудь походить на отца. Если же откроет жена или кто из детей… Нет, пожалуй, дети еще малые. Хотя вполне могут открыть и дети. Если ребенку пять или шесть лет, почему бы не открыть дверь гостю. Тогда он спросит хозяина и назовет себя.

Тут, чувствовал он, наступит самое важное и самое трудное. Он уже знал, как это радостно и тревожно — встретить давнего своего знакомого. И воспоминание, и удивление, и даже какое-то чувство неловкости от того странного открытия, что ты знал и помнил вовсе не этого стоящего перед тобой незнакомого человека, а другого, навечно оставшегося в далеком твоем прошлом, воскресить которое не в состоянии никто, кроме твоей не мутнеющей с годами памяти… Потом его, наверно, пригласят в комнату и он переступит порог. Само собой, квартира у них хорошая — блестящий паркет, диваны, ковры, — не хуже, чем у многих теперь в городе. У порога он оставит свой чемоданчик и снимет ботинки. Обязательно надо не забыть снять ботинки, говорят, в городе теперь повелся такой обычай, чтобы обувь снимать у порога. Это дома он привык в кирзе или резине переться прямо от порога к столу, но здесь он не дома. Значит, перво-наперво снять ботинки. Носки у него новые, купленные перед поездкой в сельмаге за рубль шестьдесят шесть копеек, с носками конфуза не будет.

Статья: Методическая разработка урока-беседы по повестям В. Быкова «Обелиск» и «Волчья стая»

В 1962 году выходит на русском языке повесть В. Быкова “Третья ракета”, ставшая заметным явлением в литературе о Великой Отечественной войне. Эта повесть была отмечена республиканской премией имени Якуба Колоса.

В последующих произведениях – повестях “Фронтовая страница” (1963), “Альпийская баллада” (1964), “Западня” (1964), роман “Мертвым не больно” (1965) – писатель продолжает изображать героические события военных лет.

На протяжении 60-70-х годов В. Быков создает целый ряд произведений, в которых убедительно и ярко рассказывает о мужестве и героизме советских людей в борьбе против немецко-фашистских оккупантов. Это повести “Дожить до рассвета”, “Волчья стая”, “Сотников”, “Обелиск”, “Круглянский мост”, “Атака с хода”, “Его батальон”.

За повести “Обелиск” и “Дожить до рассвета” В. Быков удостоен государственной премии СССР. В 1984 г., в год его 60-летия, писателю присвоено высокое звание Героя Социалистического труда.

Ч. Айтматов говорит о В. Быкове как о писателе, который, “. пройдя горнило войны, выстрадав сполна горькое лихолетье партизанской Белорусии, сказал в послевоенной литературе свое сокровенное, неповторимое, преисполненное беспощадной правды и сыновней боли слово от имени всех тех, тогдашних восемнадцатилетних солдат, коим выпало, пожалуй, самое трудное, – трагическая героическая доля”.

В канун 40-летия Победы читатели “Роман-газеты” познакомились с новой повестью В. Быкова “Знак беды”. Это еще одно из тех произведений нашей советской литературы, которое утверждает величие народного подвига, говорит о замечательных душевных качествах советских людей.

Вопрос второй. В повести “Обелиск” Быков пишет об учителе, который добровольно пошел на казнь со своими учениками. Он мог бы остаться жить. Но бросить ребят одних в последние часы, минуты их казни он не мог, ведь это означало бы для него измену своим воспитанникам, измену своим нравственным принципам. Так оказался Мороз перед проблемой своего собственного, личного, нравственного выбора – выбора по совести. Конечно же, весь здравый смысл подсказывал: безрассудно рассчитывать на милость старосты и немецкой жандармерии. Ну, а что не безрассудно? Смириться? Бросить ребят и ждать удобного случая для мести? Мороз знал: никакие “потом” и “взамен” не вернут ему права с достоинством посмотреть в глаза тетке Татьяне и тетке Груше, для них безвозвратно оборвется преемственность между тем, что он говорил вчера, и тем, как поступил сегодня.

“Где Олесь Иванович, – в отчаянии вопрошают матери ребят, – пусть спасает мальцов. Он же умный, он их учитель”. И он пошел вопреки здравому смыслу. Пошел, сдаваясь перед физической силой врага и побеждая его духовно. “Он и на оккупацию смотрел как бы изнутри, – вспоминает о Морозе его бывший заведующий районе Ткачук, – и видел то, чего мы не замечали. И главное, он ее больше морально осуждал с духовной, так сказать, стороны!”

Олесь Иванович Мороз, как и польский учитель, педагог Корчак, который не оставил обреченных на истребление детей, пошел с ними в концлагерь, тоже оставался со своими учениками до последнего своего дыхания, помог даже бежать Павлику Миклашевичу, от ужаса предсмертного одиночества спасал.

“И сам старался быть добрым, – вспоминал Павел Миклашевич. – Говорил, что жизнь человеческая очень несоразмерна с вечностью и пятнадцать лет или шестьдесят – все не более чем мгновение перед лицом вечности. Еще говорил, что тысячи людей в том же Сельце рождались, жили, отошли в небытие, и никто их не знает и не помнит. А вот их будут помнить, и уже это должно быть для них высшей наградой – самой высокой из всех возможных в мире наград”.

Главное, что определяет поступок Олеся Мороза, – это безотказная готовность к самопожертвованию во имя людей, во имя добра на земле. Сельский учитель Мороз – один из многих и многих, в ком эта человеческая готовность быть, оставаться Человеком в самых невыносимых и сложных условиях проявились по-своему.

Стойко и мужественно идут по оккупированной врагом территории герои повести “Волчья стая”: Левчук, Грибоед, Клава – радистка партизанского отряда. В неравной схватке с карателями погибает и Грибоед, и Клава, тяжело ранен Левчук, который и спасает новорожденного сына Клавы. Психологическое состояние Левчука, мотивировка его поступков в самый напряженный момент переданы в таких словах: “С какой-то еще неосмысленной надеждой он ухватился за эту кроху человеческой жизни и ни за что не хотел с ней расставаться. Действительно, все, кто был поручен ему в этой дороге, один за другим погибли, остался лишь этот никому не известный и, наверное, никому не нужный малый. Бросить его было проще простого и не перед кем не отвечать за него, но именно по этой причине Левчук и не мог его бросить. Этот младенец связывал его со всеми, кто был ему дорог и кого уже не стало – с Клавой, Грибоедом, Тихоновым и даже Платоновым. Кроме того, он давал обоснование его страданиям и оправдание его ошибкам. Если он его не спасет, тогда к чему эта его ошалелая борьба за жизнь?” Этот поступок Левчука тоже его “звездный час”. Сам герой повести считает: “Тогда. он выложился весь, может даже превзошел себя, и на другой раз у него просто бы не хватило пороха”. Но мы знали, что у героя “хватило пороха” только не на один раз, а на подвиг в четыре долгих, тяжелых года. Рядом с Левчуком воюет партизан Грибоед. Прост, молчалив, суров этот человек, но сколько в нем мужества и трагизма! Погибли жена, дочь, любимый сын, но ничто не сломило его. Это фигура – символ, обобщение народного духа. Кто он, дед Грибоед? Не образован, не впитал высокоинтеллектуальную культуру. Однако это герой в самом глубинном значении. Во всем, что выпало на его долю, он остался человеком до конца прямым, добрым, гуманным. Значит, ценность, которая создает человека, иная, чем образованность. И вот Быков ищет. И эпическим образом деда Грибоеда, и образом Сотникова, и образом лейтенанта Ивановского, и Левчука, и Олеся Мороза он вышел к очень правильному пониманию истоков нашей победы.

Если свести это обобщение к одной формуле, то речь идет о полном слиянии личных интересов с интересами общества, об их личной инициативе, о гражданственности. Самое дорогое для нас в героях Быкова – это их стойкая душа, это запас прочности и мужества, благодаря которому мы победили.

Люди проявляли героизм во всем, даже оставшись “одиночными бойцами”. В каждой из повестей В. Быкова есть ответ, где берет начало такой нравственный стержень.

Вопрос третий. Повесть “Обелиск” – это спор о совести, о значении нравственных ценностей.

Как оценить сегодня судьбу и поступки погибшего в войну Олеся Мороза? Можно, как этого и хотел бы невоевавший молодой заведующий районе Ксендзов, ограничиться простейшей версией. Попал в плен (да еще “добровольно”, при довольно странных обстоятельствах) и погиб.

“Ну, в самом деле, – оживился Ксендзов, – что он такое совершил? Убил ли он хоть одного немца? Особого подвига за этим Морозом не вижу”.

Он прав, если вести счет особым подвигам формально, по случайно сохранившимся бумагам. Да и стоит ли докапываться до истины, если самого человека давно нет и помочь ему не в силах? В том-то и проблема – полнота истины важна не для самого Мороза, а для нас, нашей памяти, преемственности наших оценок и взглядов, без которых не существует нравственности. Не случайно главным поборником этой истины становится Миклашевич – тот, кого Мороз учил, спас от виселицы, и кому теперь осталась небольшая школа в Сельце. Это он, Миклашевич, добился после немалых усилий того, что на обелиске погибших на войне героев имя его учителя “выведено над остальными белой масляной краской”.

По заслугам им такая честь? Ведь фашистов Мороз и в самом деле не убивал, а из партизанского отряда ушел так неожиданно, что даже друзья и командиры посчитали его просто “хромым идиотом”, если не предателем. У этой неожиданности была своя предыстория. Она началась за два года до войны, когда учитель Мороз впервые попал в Сельцо из Западной Белорусии, чтобы по-новому, по совести учить и воспитывать здешних ребят. Особые, необычные обстоятельства диктовали учителю и особую линию поведения. И он ее, видимо, нашел, если “не только школьники в Сельце, но и крестьяне со всей округи стали смотреть на Мороза, как на какого-то своего заступника”.

Другая “неожиданность” подстерегла Мороза в самом начале войны, когда фашисты сходу оккупировали Сельцо и предложили всем оставаться в школе уже с разрешения немецких властей. И он остался, решив: “Не затем два года очеловечивал этих ребят, чтоб их теперь расчеловечивали. Я за них еще поборюсь”.

И, наконец, третья решающая “неожиданность”: самые взрослые из его “очеловеченных” воспитанников, Бородич и другие, готовят покушение на предателя полицая Каина, готовят сами и, чтобы не подвергать риску своего учителя, даже не ставят его в известность о задуманном. Их схватили, Морозу успели сообщить о грозящем ему аресте, и он уходит в лес к партизанам. Там через два дня и находит его известие: староста требует учителя, и это последняя надежда спасти ребят. Об этом просят учителя матери школьников.

И вот сейчас именно с духовной стороны не может до конца понять и оценить по достоинству поведение и подвиг Олеся Ивановича Мороза не воевавший Ксендзов. Отсюда и вытекает еще одна очень важная проблема, продиктованная нашим сегодня. А не сужаем ли мы порой понятие героизма, подвига, видим ли, знаем ли, показываем ли в литературе всю массовость героизма наших людей в годы войны? Как делает это в повести “Обелиск” Ксендзов, и не по злой ведь воле делает, а в силу привычки, схематизма мышления, по причине самодовольного незнания всей сложности обстановки военного времени. Инвалид Ткачук, главный полемист и рассказчик в повести, кричит Ксендзову: “. Войну вы знаете по газетам да по книгам. Так почему же вы не спросите нас? Мы ведь в некотором роде специалисты. Жизнь – это миллионы ситуаций, миллионы характеров. И миллионы судеб. А вы все хотите втиснуть в две-три расхожие схемы, чтоб попроще! И поменьше хлопот. Убил немца или не убил? Все более очевидной становится душевная близорукость Ксендзова, о которой с такой прямотой и резкостью говорит Ткачук.

Ну, а “душевная лень”, за которую справедливо казнит себя сам рассказчик, два года собиравшийся в гости к больному другу и едва успевающий только на его похороны. Слабым утешением служит запоздалое прозрение: “Так пропади они пропадом, тщетная муравьиная суета ради призрачного ненасытного благополучия, если из-за него останется в стороне нечто куда более важное. Ведь тем самым опустошается и выхолащивается вся твоя жизнь. На самом же деле, как это не сегодня замечено, если она и наполняется чем-то значительным, так это прежде всего разумной человеческой добротой и заботою о других – близких или далеких тебе людей, которые нуждаются в этой заботе”.

Да, Миклашевич, ученик Мороза и сам до последних дней учитель в сегодняшнем Сельце, усвоил эту истину давно. И, прощаясь с двумя своими героями-фронтовиками, двумя сельскими учителями, автор готов принять и передать по наследству их эстафету гражданского подвига, не всегда заметного, но яркого, как вспышка, озарившая целую жизнь. Ткачук решительно заявляет: “. Но я-то еще есть! Так что же вы думаете, я смолчу? Черта с два! Пока я живой, я не перестану доказывать, что такое Мороз! Вдолблю в самые глухие уши. Вот он поможет и другие. ” А сам автор размышляет: “Я так думаю: в том, что мы сейчас есть как нация и граждане, главная заслуга сельских учителей. Пусть, может, я и ошибаюсь, но так считаю”.

Это уже не только о героях одной повести и не только о войне. Лирическая исповедь, как всегда у Быкова, приводит к “философскому корню”.

Раздумьями о мужестве и героизме, подлинном товариществе и предательстве, доброте и человечности проникнута повесть “Волчья стая”. Доброта Левчука зряча, конкретна, это подлинный гуманизм человека, знающего цену жизни и смерти, подлости и геройству, каждым своим поступком утверждающего победу и торжество человечности на земле. Ради детей, их будущего идет на смерть Олесь Мороз. Спасение Левчуком ребенка по существу символизирует то же спасение будущего поколения, наших современников.

Левчук думает о том, кого он спас:

“Кем бы он ни был по специальности и положению, прежде всего он должен быть человеком”. Левчук не вкладывает в это понятие какого-то сложного философского смысла, для него это означает: быть достойным гражданином, умным и справедливым, но не за счет других”. “Сам он, – пишет о своем герое автор. – никогда нигде не схитрил, никого не обманул с корыстью для себя, это ему было противно, и он ненавидел все малые и большие хитрости в людях”.

Какие черты человека обнажила, высветили война, каким он прошел по ее полям и тропам, каким вышел из испытаний – эти вопросы звучат сегодня со страниц нашей военной прозы, их она обращает к современности. Размышляя о спасенном им Викторе Платонове, Левчук решает для себя: “Жизнь Левчука ему не в пример – он должен быть лучше”. Читатель едва ли согласится с Левчуком: жизнь его еще как в пример молодым! Виктор Платонов и его поколение “должно быть лучше”, и это закон жизни, но верно и то, что все лучшее в поколении Платоновых – от Левчука.

Ссылка на основную публикацию
×
×